Рыцари потустороннего

Дорофеев Олег

Взбежав по ступенькам на четвертый этаж, Павлина быстро справилась с замками. Только здесь, в тишине своей квартиры, она немножко перевела дух. Адреналин продолжал будоражить кровь, сердце билось в трэш ритме. Трясущимися руками она вытащила из пакета барсетку, осторожно расстегнула замок, словно в сумочке пряталась ядовитая змея. Заглянула внутрь. Ноги подкосились, и, если бы не стул, оказавшийся рядом, она обязательно бы влипла задницей в пол.

Медленно, одну за другой она принялась вытаскивать из барсетки банковские упаковки. Одна, две, три… Всего восемь. В каждой

сотня банкнот по пятьдесят евро. Сорок тысяч…

– Господи…

Павлина выдохнула это слово одними губами, но она ошибалась: за всем этим стояли я и черт, который мне помогал.

Бизнесмен обнаружил пропажу слишком поздно – когда застрял в пробке по дороге в офис. На фоне крупной сделки, сулившей многомиллионные прибыли и готовой вот-вот сорваться, пропажа сорока тысяч выглядела булавочным уколом. И все равно – неприятно. Он вызвонил человека, послал его в банк. Тот прибыл на место только через два с половиной часа после пропажи. За это время через кабинку прошло около сотни людей.

Первым делом Павлина позвонила сестре. Обе они, как две половинки мозга, не могли нормально функционировать по отдельности.

– Тома, приезжай скорей!.. Нет, у меня все в порядке, приезжай, сама увидишь…

Спустя сорок минут в прихожей раздался звонок. На пороге появилась младшая сестра – шестидесятилетняя дама с поредевшей шевелюрой, сквозь которую просвечивал розовый череп. Черты лица были такие же мелкие, как у сестры, но фигура гораздо полнее.

Павлина быстренько затолкала сестрицу в комнату, словно опасаясь, что я установил в коридоре жучки. Но куда там самой навороченной шпионской аппаратуре до моего нынешнего состояния! Что мне двери, что мне стены?..

Даже в своем логове Павлина из осторожности говорила вполголоса.

– Вот… – Она откинула газетный лист, под которым в полном великолепии красовалась мечта подавляющего числа россиян. В Глазах Тамары промелькнул алчный огонек, лицо приняло сосредоточенное птичье выражение.

– Ох… – выдохнула сестричка.

– Кто-то оставил в банке.

– Сколько?

– Сорок тысяч.

– А на наши?

– Миллион четыреста.

Чьи это деньги и надо ли их вернуть – таких вопросов у сестричек даже не возникало. Все, что лежало на этом столе, принадлежало их клану, и точка.

Тома принялась щебетать на абсолютно не связанные между собой темы. Она говорила о чем угодно, только не о деньгах. Цель этого словесного поноса – снять общее напряжение, и ей это удалось. Младшая сестричка обладала такой замечательной глупостью, что даже в порыве душевного подъема не могла сосредоточиться на главном. Пустые слова лились сплошным потоком, а маленькие глазки тревожно наблюдали за реакцией сестры.

– Ладно. – Павлина резко оборвала затянувшуюся болтовню. – Подумаем, что делать дальше, а пока – никому ни слова.

Она убрала деньги в комод, ключ повесила на шею, но я уже знал, что это временная мера. Этой женщине не откажешь в умении прятать деньги, даже от своей сестры.

Очень скоро скука выгнала меня из этой комнаты.

Мавр сделал свое дело. Мавр может улетать.

Прошла

неделя, и я снова устремился на свою любимую делянку, куда так заботливо бросил семя раздора. Держать серьезную информацию в себе, да еще с такими куриными мозгами, как у Тамары, – это перебор, тяжеленные вериги на шее добровольного мученика. А посему сестричка Павлины тут же проболталась своему сыну, а у того имелась жена Рита, которая терпеть его не могла, но ценила за наследственную тупость и трудолюбие. Рита работала в небольшой риелторской конторе и уже в ближайшую пятницу, обнимая крепкое мужское тело, делилась информацией со своим молодым любовником. Стас, несмотря на свои двадцать восемь, имел за плечами две судимости и сидел на старом добром амфетамине. На тот момент он являлся посредником между одной охранной – сиречь бандитской – фирмой и риэлторскими конторами.

– Значит, говоришь, сорок штук?

Стас нежно провел по пышной, потерявшей упругость груди. Рита закрыла глаза, млея от удовольствия, а любовник уже прикидывал что к чему.

– Этого соседа нашли?

– Пропал. Больше месяца не появляется.

– Как он умудрился из психушки выбраться?

Рита хотела снова заняться любовью и поэтому ответила с легким раздражением:

– Не знаю…

Стас продолжал размышлять вслух, его рука переместилась с груди на мягкий живот.

– Если сумел выбраться, значит, возни много. Родственники есть?

– Кажется, мать с сестрой, где-то на Дальнем Востоке…

– Да, возни много, – произнес он задумчиво. – А что у Павлины? Двухкомнатная в старом фонде?

Рита вздрогнула, нежные пальцы любовника оказались на очень чувствительном месте. Продолжая ее ласкать, Стас держал тему за хвост:

– Если у парня есть родственники, с квартирой возиться не будем. Возьмем комнату и ее сороковник. На круг минимум сотня кусков выйдет. Займись этим делом.

– И что я буду с этого иметь?

– Десять штук.

– Пятнадцать.

– Тринадцать и все, что накатаешь сверху.

– Идет.

– Уговаривай хрычовку. Как оформишь бумаги, дашь знать, я подключу своих.

– А что с соседом будем делать?

– Где он, этот твой сосед? Образец его подписи есть?

– Достану.

– Тогда не мне тебя учить. Нарисуешь бумажку о его согласии на продажу соседней комнаты. Идеально было бы всю квартиру загнать, да ладно…

– Учти, Стас, подробности меня не интересуют. Если что – мы с тобой едва знакомы.

– Само собой.

Рита прижалась к любовнику, перекинула через него ногу и вздрогнула, застонав от удовольствия.

Через пару дней Рита приступила к активным действиям: взяла свекровь и мужа за жабры и потащила к Павлине. Не без некоторых оснований Рита считала всю троицу законченными идиотами.

Сели за стол. Хозяйка выставила жидкий чай, пряники недельной давности и сушки. Про торт, принесенный гостями, вроде как запамятовала. Сделав вид, что ничего не знает о счастливой находке, граничившей с кражей, Рита принялась рассказывать о «горящей» двухкомнатной квартире в Пушкине, которую она держит из последних сил.