Рыцари Дикого поля
Шрифт:
Прежде чем оглянуться, Гяур плотнее укутался в свой дорожный, из плотной английской шерсти, плащ. К влажности фландрийского воздуха и к местным туманам он так и не привык. Считать себя южанином ему было трудно, тем не менее, эта промозглость доводила до холодного бешенства.
— Это что еще за лучники? — насторожился Ян-Казимир. — Откуда они взялись?
Принц старательно подходил к подбору экипажа фрегата и лично проследил, чтобы среди тех двухсот солдат, которых выделил ему де Конде для
— Пятьдесят лучников-фризов, ваше королевское высочество. В ближнем, особенно в абордажном бою, заряжать ружья слишком долго. Поэтому после первого же залпа солдаты предпочитают сабли или абордажные кортики. А этих суровых красавцев я рассажу по надстройкам и каютам, и они в течение нескольких минут перестреляют хоть полтысячи пиратов. В колчанах каждого из них по сорок стрел, кроме того, имеется запас. Кстати, все стрелки проверены на меткость.
— Вы, кажется, тоже фриз, капитан? — подозрительно поинтересовался принц-кардинал.
— И никогда не скрывал этого, ваше королевское высочество, — с достоинством признал Хансен. — Никому на этом корабле: ни экипажу, ни солдатам принца де Конде, ни, простите, даже вашей личной охране, я не стану доверять так, как буду доверять этим лучникам.
Судно, приближавшееся к фрегату по правому борту, даже трудно было назвать кораблем. Это было нечто похожее на древнюю ладью викингов. Она зарождалась из прибрежного тумана, словно воскресала из иных веков, иного мира, материализовываясь из древних норманнских саг.
— Значит, они, как и вы, фризы, — подозрительно всматривался Ян-Казимир в корабль лучников. И потом пытался внимательно прощупывать взглядом каждого из воинов, поднимавшихся по трапу на фрегат.
Однако вычитать что-либо на лице хотя бы одного из них было невозможно. Одинаково рослые, худощавые, с угрюмо-суровыми лицами, охваченные легкими панцирями, надетыми на тулупчики из воловьей кожи, все они представали перед польским принцем на одно лицо, словно близнецы — молчаливые, загадочные, скрытные.
— Будем полагать, что Хансен свое дело знает, — успокоил его Гяур, у которого появление лучников-фризов, наоборот, вселило уверенность в успехе похода. — Он не предаст. Уже хотя бы потому, что предавать ему нельзя: слишком много всяких грехов накопилось у него на всем побережье — от Швеции до Мавритании.
Он говорил это вполголоса, чтобы стоявший в нескольких шагах от них капитан не мог расслышать, но Хансен все же расслышал, оглянулся и, помахав ему рукой, подбадривающе улыбнулся.
— Более надежного гарнизона эта плавучая крепость еще не знала, генерал Гяур, так что принимайте командование.
— Вот-вот, —
— А в бою — и моим экипажем, — спокойно уточнил Хансен, давая понять, что не собирается превращать фризов в свою личную охрану. — Только бы нас не потопили орудийным огнем, а уж в абордажном бою мы за себя постоим.
— Тем более, что главные схватки начнутся уже на польском берегу, — обронил Гяур.
— Ну, до братоубийства дело не дойдет, если вы это имеете в виду, — с легким раздражением объяснил Ян-Казимир. — Я соглашусь принять корону только тогда, когда окажется, что Польша осталась без короля Владислава, но не в состоянии расколоться на два королевства претендентов.
— Помните, Хансен, что вам суждено провести через моря королевский корабль, — улыбнулся Гяур. — Поэтому не теряйте времени, поднимайте якорь.
— Иметь на борту сразу двух будущих королей… Поневоле занервничаешь.
— Почему только двух? — в том же шутливом тоне возразил генерал Гяур. — Вы забыли о третьем, о короле северных морей, который сейчас займет свое место на капитанском мостике.
Хансен протянул ему руку. Немного замешкавшись, принц-кардинал присоединил к ним и свою, почти венценосную.
— Королевства у вас, принц, еще нет, — молвил Гяур, — но флот уже в вашем распоряжении. Я прав, капитан Хансен?
42
Король оставил карету и, поддерживаемый секретарем и камергером, медленно направился к Скале Волхвов.
— Меня называли тенью Стефана Батория. Это несправедливо. Я был сам собой, всегда — только сам собой…
Да, Владислав IV говорил о себе вслух. Однако его личного секретаря ротмистра Ржевусского настораживало не это. Он вдруг обратил внимание, что король заговорил о себе… в прошедшем времени!
Перед Скалой Волхвов Владислав IV предстал, казалось, совершенно обессилевшим, однако, немного отдохнув, запрокинул голову и взглянул на вершину, где обрывались эти «ступени, ведущие в никуда».
— Хотите подняться на вершину скалы, Ваше Величество? — взволнованно спросил Ржевусский.
— Мне нужно туда, князь.
— Но… я не решился бы подняться туда, даже чувствуя себя совершенно здоровым. Вы же, Ваше Величество, как я понимаю…
— Потому вы и не король, мой любезнейший князь, — тихо, едва слышным шепотом, проговорил Владислав IV. — Тот, кто не стремится подняться туда, тот не способен взойти и на трон — вот в чем истинная тайна Скалы Волхвов. И вот почему я стремлюсь туда. А вовсе не потому, что завидую славе Стефана Батория.