Рыцари ада

Ставрогин Степан

— Ну, это несложно…

Уж что-что, а это-то все знали назубок.

— Мы должны пропеть это хором! — вдруг серьезно сказал толстый Ганс из Мемеля. — Иначе молитва не дойдет. Кроме того, неясно, читать молитву с конца или с начала, но переви рать каждое слово.

Обычно они молились перед вонзенными в землю мечами, но теперь пришлось врыть их в землю рукоятями вниз. Были сорваны и перевернуты нательные крестики, плащи с красными нашитыми крестами были брошены под ноги.

В разгар приготовлений Паоло вдруг бросился бежать, но Доминико догнал его и пинками принудил

встать на колени перед перевернутым мечом.

— Если ты тут же при мне не отречешься от Христа, — заорал брат, — я тотчас же при несу тебя в жертву Сатане, тем более что мне доподлинно известно, что ты еще девственник.

Паоло было страшно смотреть на брата. Доминико шатало, у него мутилось в голове от голода и жажды, как, впрочем, у каждого из них.

— Читай «Отче наш» задом наперед! — настаивал брат. — Читай, или я тут же вырву из твоей груди сердце.

Паоло заплакал и стал читать. И все остальные начали плакать и читать, вторя ему, потому что все они были еще очень молоды, и никому не хотелось умирать..

И — о, чудо! — не успели отзвучать последние слова поганой ереси, как в ответ ей раздалось щелканье бича и истошный рев верблюда. На отроге бархана показался небольшой караван — впереди шествовал маленький ослик, за ним степенно вышагивали два тяжело груженных верблюда.

Один из верблюдов провалился в трещину в глинистой почве, и караванщик, соскочив с ослика, принялся охаживать его бичом, изрытая страшные проклятия на чистейшей латыни.

Юные рыцари издали восторженный крик и кинулись к каравану.

Бородачу было на вид не более двадцати пяти лет, он был родом из Германии, звали его Зигфридом. Он попал в плен во время гибели отряда герцога Брабантского (при воспоминании о гибели полутора тысяч отборных рыцарей все суеверно перекрестились, пряча друг от друга глаза), долго жил среди сарацинов, наконец выкупился на свободу и держит путь в Рим, к самому святейшему отцу.

— Позволишь ли осведомиться, что ведет тебя ко двору наместника Божия? — осторожно спросил Доминико, когда все вволю напились вина из бурдюков, свешивавшихся с верблюдов, насытились лепешками и сушеным мясом.

— Отчего же? — юный бородач широко улыбнулся ему своими большими, белыми, как слоновая кость, зубами. — Я несу ему весть, что величайший в мировой истории спор двух высших существ наконец-то закончен. — К-каких существ ты имеешь ввиду?

— Я имею в виду спор Господа Бога и Сатаны. Спор за душу человеческую.

— И ч-чем же он з-закончился? — дрожа от страха, спросил Паоло.

— Перемирием, — заявил Зигфрид. — До зубов вооруженным противостоянием в горних чертогах. В конвенции, изданной по этому поводу, записано, что у праведников никто не забирает права на вечную райскую жизнь после смерти. В то же время Господь подписался, что не возражает против того, чтобы грешники вели райскую жизнь при жизни.

— А тебе про это откуда известно? — осведомился Людовик. — Ты, что же, присутствовал в это время на небесах?

— А, может быть, в аду? — негромко спросил Доминико. — Или где там проходила встреча двух Высоких Сторон.

— В пустыне, — ухмыльнулся Зигфрид. —

Вот на этом самом месте. И не далее, чем три часа назад. Полагаю, что отслуженная вами черная месса была последним доводом, убедившим Господа, что пора сделать передышку.

В одно мгновение все рыцари оказались на ногах, обнажили мечи и двинулись на Зигфрида. Тот невозмутимо отпил из кубка с вином и плеснул остатки в огонь. В ночное небо взвился столб пламени и раздался страшный грохот. Юноши попадали с ног. Когда же они осмелились поднять глаза, чернобородый незнакомец стоял перед ними, закутавшись в свой черный плащ. При этом он отчего-то казался гораздо выше ростом.

Первым опомнился Доминико. Он отбросил меч и, опустившись на колени, сказал: — Повелевай Я в твоей власти, domine [1] .

Остальные последовали его примеру. Зигфрид улыбнулся и сказал:

— Повелеваю вам, дети мои, побольше есть, допьяна пить и веселиться до упаду. От ныне ваша жизнь переменится…

***

Песнопение смолкло, и ясный, чистый и неожиданно сильный голос стал восклицать:

— Доминикус?

1

Господин (лат.).

— Авэ… — отвечала одна из сумрачных фигур.

— Францискус?

— Авэ…

— Паолюс?

Иван посмотрел на Лизу и встретился с ее остекленевшим от ужаса взглядом. Еще мгновение — и она потеряет сознание от страха или закричит. Он присел возле нее и прижал палец к ее губам.

— Не волнуйся, киска, ничего страшного, просто какая-то секта, что-то, вроде раскольников…

— Уведи меня отсюда и немедленно! — находясь на грани истерики прошептала она.

— Зигфридус Магисторум Магнус! — прогремел голос. — Туэ салюс!

Порыв ветра снова обдал обнаженную спину Ивана. Тот обернулся к двери и с криком отпрянул назад. На молодого человека смотрело лицо из кошмарного сна: голый череп в истлевшем капюшоне. Пустые глазницы в упор уставились на Ивана, бескровная пер-гаментно-желтая кожа, обтягивавшая кости пришельца, напоминала свиные сандалии грубой выделки. Мертвец улыбнулся, обнажив черные зубы, седая борода развевалась на ветру.

— Иван! Ну, что ты там застрял? — зашеп тала девушка.

И тут Лиза увидела, как высохшая мумифицированная рука просунулась сквозь глазок и подняла засов. Лиза застыла от ужаса, наблюдая, как дверь медленно со скрипом отворилась.

В тот же момент стены древней крепости словно сдвинулись со своего места, поехали в стороны, и молодые люди оказались в центре ярко освещенной, выложенной из мрамора на каменном полу звезды.

Их окружала группа отвратительных созданий. Их было одиннадцать, двенадцатый вошел последним, и все они были одеты в длинные рясы, из рукавов которых выглядывали костлявые руки. Лиза всмотрелась в мертвые безглазые лица, высохшие, тронутые тлением и временем, и страшно закричала из-за охватившего ее смертельного ужаса.