Рыцарь Спиркреста
Шрифт:
Но Одри, как всегда, права. Бояться нечего. Нет ничего плохого в том, чтобы говорить правду, гордиться своими достижениями и знать, чего я хочу в будущем.
Я жду последнего дня полугодия, чтобы позвонить. На каникулах я буду торчать в школе, и мне не хочется, чтобы это темное облако висело надо мной.
Поэтому я делаю то, от чего у меня всегда замирает сердце и сжимается желудок: Я набираю номер мамы.
Я даже не успеваю собраться с мыслями, потому что она почти сразу же берет трубку.
— Софи! Все в порядке?
— Да, мам. Я просто звоню,
— О?
— Я получила свое первое письмо о принятии.
— Да, я проверила портал твоих заявлений и увидела. Поздравляю, любовь моя. Тем не менее, еще есть много времени для получения других предложений. Обычно Оксбридж рассылает письма о приеме в начале марта.
Я колеблюсь. Я должна была знать, что она пронюхает. Я должна была догадаться, что она не будет так просто это делать. Что ж, пора сдирать гипс.
— Спасибо, мама. Но я… я поеду в Гарвард.
Наступает долгое молчание, во время которого, я уверен, мама пересказывает мое откровение папе, а он вопросительно хмурится.
— Я знаю, что Гарвард мирового класса, милая, — говорит она наконец с осторожным тактом политика. — Но Америка — это дорого, очень дорого. И все те связи, которые ты завела в Спиркресте..
Мое сердце колотится, а ладони потеют, когда я хватаюсь за телефон. — Я знаю, мама, но некоторые ребята из Спиркреста тоже подали туда документы, и подумай, какие связи я заведу в Гарварде.
— Я знаю, милая, но как мы сможем себе это позволить?
Из-за комка в горле мне трудно говорить, но я заставляю себя произнести. — Мама, тебе не нужно об этом беспокоиться. Я уже достаточно взрослая, это моя обязанность — беспокоиться об этом. Даже если я не получу ни одной из стипендий, на которые я претендовала, я найду работу на лето. Я смогу сделать это.
Последовавшее за этим молчание было таким долгим, что я проверил свой телефон, чтобы убедиться, что она не бросила трубку. Но нет, она все еще там, молчит.
Потом она говорит тихим голосом: — Просто… подумай обо всем, ради чего мы работали.
— Мама. — Мое сердце бьется так быстро, что пульс застревает в горле. — Я знаю, насколько важным ты считаешь Спиркрест. Но ты хотела, чтобы я приехала сюда, и я приехала. Ты хотела, чтобы я нашла здесь друзей, и я нашла. Ты хотела, чтобы я усердно работала и использовала все свои возможности здесь — и я так и сделала. Я не хочу провести остаток своей жизни, подражая детям из Спиркреста, пытаясь стать одним из них. Я не хочу быть одним из них — я хочу быть собой. Я хочу заниматься юриспруденцией, а в Гарварде одна из лучших юридических школ в мире. Я… — Я сглотнул комок эмоций в горле. — Я ценю все, что ты с папой сделали для меня. Я никогда не смогу не быть благодарной за это. Но сейчас пришло время делать свой собственный выбор, и я выбрала именно это.
Последовало еще одно долгое молчание, но впервые оно не наполнено тревогой, раздирающей легкие. Впервые за долгое время тяжесть на моей груди уменьшилась.
Я дышу, долго и глубоко, и жду.
— Ну,
— Я знаю, мама.
Она вздыхает. — Хорошо, все равно уже поздно. Тебе пора спать, милая.
Она не хочет продолжать разговор, что, я полагаю, справедливо. — Конечно, хорошо, мама.
— Спокойной ночи, Софи.
— Спокойной ночи, мама.
Она кладет трубку, а я опускаюсь на свой стол, прижимаюсь щекой к стопке тетрадей по математике и смотрю на ослепительно белый шар лампочки.
Я сделала это. Я не могу поверить, что я это сделала. Я еду в Гарвард. Наконец-то я вижу свет в конце тоннеля.
Стук в дверь застает меня врасплох.
По ту сторону двери стоит девочка из 12-го класса в футболке гребной команды и с огромной шоколадкой в руках. Она поднимает бровь.
— Софи здесь?
Я нахмурилась. — Э-э, я Софи.
— Верно. Там снаружи мальчик, который хочет с тобой поговорить.
— Мальчикам не разрешается входить в здание для девочек, — сурово напоминаю я ей.
Она закатывает глаза. — Да, да. Я сказала ему, что передам сообщение. А ты иди и избавься от него. Разве ты не префект?
— Я пойду и разберусь с ним, — вздыхаю я.
Поскольку я одета в футболку, шорты и носки, я натягиваю мешковатый джемпер и выхожу из комнаты, наполовину взволнованная, наполовину нервная. В общей комнате несколько девочек из 12-го класса выглядывают из-за штор, прижавшись лицами к окну, и смотрят на мальчика снаружи, подтверждая то, что я уже знаю о том, кто их там ждет.
Я открываю дверь с самым официальным выражением лица. — Привет, Эван, тебе не разрешается здесь находиться, так что…
Я останавливаюсь на месте.
Учитывая все, что между нами произошло, можно подумать, что я уже отвыкла от его внешности, но, видимо, к этому невозможно привыкнуть.
Его слегка влажные волосы зачесаны назад со лба, оставляя лицо с его безупречной костной структурой полностью обнаженным для максимального эффекта. Он одет в черные шорты, белые кроссовки и серую толстовку, через одно плечо перекинута тренировочная сумка.
Позади него солнце почти закончило свое падение по небосводу, оставив его бледным оттенком фиалки, и последние солнечные лучи ловят золото волос Эвана, делая их еще более золотыми.
— Я бы не стал рисковать твоей безупречной репутацией, если бы ты хоть раз ответила на звонок, — говорит он, размахивая перед моим лицом своим телефоном.
Я поднимаю руки в знак согласия. — Ладно, извини, я разговаривала по телефону.
Мы смотрим друг на друга. Медленный ветерок шелестит листьями плюща, покрывающего часть здания. Эван смотрит на меня с нежностью, на его губах играет легкая улыбка. Наши последние минуты вместе, его слова, мои слова, удовольствие, которое мы разделили, висит между нами, как невидимая, мерцающая завеса.