Рыцарь Спиркреста
Шрифт:
Кроме того, я уверена, что он будет заниматься своими делами. Может, ему и наплевать на выпускные экзамены, но на спорт ему точно наплевать, так что все будет, и я не могу представить, чтобы у него не было кучи друзей и девчонок, с которыми можно потусоваться.
Я поднимаюсь по ступенькам к его двери, как по лестнице на виселицу, и напрягаюсь.
Не успеваю я постучать в дверь, как она распахивается, и передо мной предстает сияющий Эван. Он одет в нормальную одежду: джинсы и футболку с длинным рукавом. Распущенные локоны песочных волос
— Ты испек? — спрашиваю я, оглядывая его.
— Я пробовал печь печенье, — ярко отвечает он, забирая у меня из рук чемодан.
— Ну да… почему?
Я следую за ним внутрь, и он закрывает за мной дверь. Теплый, сладкий аромат печенья наполняет фойе.
— Не знаю, я подумал, что это будет как-то по-домашнему. Я уже сто лет не принимал гостей на Рождество.
Я слегка нахмурилась. — Ты не проводишь Рождество со своей семьей?
— Эх, иногда. — Он пожимает плечами. — Но трудно собрать всех в одной стране в одно и то же время. Где остальные твои вещи?
— Какие вещи? У меня есть чемодан и рюкзак.
— И все?
— Я же не еду на неделю моды в Париж. Большую часть времени я буду работать.
— Ох. — Он смотрит на меня с минуту, его улыбка колеблется. Я ожидала, что он будет самоуверенным или назойливым, но это не так. На самом деле, он выглядит почти нервным. — Пойдем, я тебе все покажу.
Я киваю и иду за ним на экскурсию по дому. Здесь все красиво: столовая оформлена просто, но со вкусом, в коридорах наверху — вазы с цветами, картины, плюшевые ковры. Бархатные шторы обрамляют высокие окна, корзины с растениями висят в маленьких уголках над креслами. Даже ванные комнаты выглядят потрясающе: мраморный пол, ванны с когтями льва и огромные растения.
— Это моя комната, — говорит Эван, останавливаясь в одном из коридоров и держась рукой за ручку двери. Он бросает на меня озорной взгляд, и краска заливает его щеки. — Полагаю, смотреть особо не на что. Позволь показать тебе комнату для гостей.
Он ведет меня в комнату дальше по коридору. Одну стену украшают китайские шелковые обои бледных оттенков зеленого и золотого, а через большое французское окно можно выйти на небольшой балкон с видом на огромный сад. В комнате стоит большая кровать с изголовьем из зеленого бархата, дополненная редкой и аккуратной мебелью.
— Э-э, так это твоя гостевая комната, — говорит Эван, взъерошивая волосы на затылке в смущенном жесте. — Здесь есть ванная комната, но в ней только душ, так что если захочешь принять ванну, придется воспользоваться большой ванной комнатой в коридоре. Вот, пожалуй, и все.
Он смотрит на меня, пока я осматриваюсь, и я понимаю, что все это время мой рот был широко открыт. Я быстро закрываю его и кладу рюкзак на пуфик у изножья кровати. Эван ставит мой чемодан рядом с ним и указывает на шкаф в другом конце комнаты.
— Это гардеробная, — бесполезно говорит он. — Так что… вот.
Мы смотрим друг на друга,
Я прочищаю горло и говорю: — Спасибо, что разрешил мне остаться.
— С удовольствием, — отвечает он с ухмылкой. — Я пойду проверю печенье, если хочешь, можешь располагаться или еще что-нибудь?
— Я работаю позже, так что я только соберусь и отправлюсь.
— Ох. — Опять же, его разочарование очевидно. — Ну что, подвезти тебя?
Сидеть одной в машине с Эваном после всего, что произошло? Это было бы очень глупо.
— Нет, у меня достаточно времени, чтобы дойти пешком.
— Хорошо, — говорит он. — Точно, точно. Хорошо. Ну, возьми печенье перед уходом.
— Да, — киваю я. Я краснею, и даже не знаю, почему. — Обязательно. Спасибо.
— Хорошо, — повторяет он. — Тогда я буду внизу.
— Хорошо.
Несмотря на то, что он такой высокий и широкоплечий, в том, как он пожимает плечами и выходит из комнаты, есть что-то детское. Я смотрю ему вслед, потрясенная осознанием того, что нахожу его довольно милым. Может быть, дело в печенье, или в локонах, мягко спадающих на глаза, или в том, что он так странно вежлив.
А может быть, это просто опасный промах в самосохранении с моей стороны.
Выгрузив из рюкзака все самое необходимое — наушники, кошелек, книгу и футляр для салфеток, бальзама для губ и дезинфицирующего средства для рук, — я спускаюсь вниз. Пальто ждет меня на вешалке, и я надеваю его, прежде чем идти на кухню, на случай, если придется быстро ретироваться.
Я вхожу на кухню, где царит хаос: пакеты с мукой и битой яичной скорлупой захламляют прилавки, подносы с печеньем шатко стоят там, где Эван нашел место для их размещения. Он стоит у кухонного острова с выражением напряженной сосредоточенности на лице, тщательно нанося глазурь на плоское белое печенье.
Художественное оформление сомнительное, но есть что-то до нелепости очаровательное в том, как он высовывает язык, словно собирается создать эквивалент Сикстинской капеллы.
— И что же ты приготовил? — спрашиваю я, глядя на подносы.
Он нетерпеливо поднимает глаза. — Я сделал шоколадное печенье, сахарное печенье и песочное печенье.
Не совсем то слово, которое я ожидала услышать из его уст.
— Песочное печенье? — повторила я, наклоняясь над подносом. — По-моему, я никогда их не пробовала.
— О, что? Моя мама делала их на каждое Рождество, когда мы жили в Массачусетсе. Вот, — он берет одну с подноса и подносит ее к моему лицу. — Попробуй.
Я беру печенье из его рук, потому что, как бы ни было по-домашнему уютно, позволять ему кормить меня печеньем было бы слишком похоже на то, что мы играем в маму и папу. Он выжидающе смотрит на меня, пока я откусываю большой кусок. Мои глаза расширяются.