Рыцарь Спиркреста

Рид Аврора

Поэтому я отталкиваю ее от себя в воде и гребу прочь, крича через плечо: — Я в деле!

Мы оба идем к разным краям и ждем. Я снимаю очки с шеи и стряхиваю с них воду, затем надеваю их. Если ничего другого не остается, то эта гонка заставит кровь разогнаться по телу и, надеюсь, отвлечься от моего члена.

Я смотрю на нее, и она кивает.

— На старт. Внимание….Марш..

Я ухмыляюсь. Она понятия не имеет, на что подписалась.

— Вперед! — кричит она.

Я бросаюсь вперед, пронзая воду, как копье. Я держу голову опущенной, выныривая только для того,

чтобы вздохнуть через определенные промежутки времени. За считанные минуты я доплываю до конца и триумфально выхожу из воды, оглядываясь по сторонам, чтобы увидеть, как она меня догоняет.

— Доверяю тебе самое шикарное полотенце, какое только можно себе представить.

Я оборачиваюсь. Софи стоит у края бассейна, обернув вокруг себя мое полотенце, и поглаживает углом свое лицо и шею.

— Ах ты, маленькая чертова обманщица!

Она даже не соизволила сделать овечий вид. Вместо этого она пожимает плечами и с усмешкой смотрит на меня так же доминирующе, как смотрела раньше.

— Я сказала "давай наперегонки". — Высокомерие капает из ее голоса. — Я ничего не говорила о плавании.

И с этой наглой ухмылкой на лице она показывает мне средний палец, разворачивается и уходит.

После ее ухода я вспоминаю не ее подлость и вероломство — отчасти мне нравились ее подлость и вероломство.

Вместо этого я вспоминаю ее талию, обхваченную моими руками, и ее бедра, обхватившие мои бедра. Хрипловатый высокомерный голос, тяжелые глаза, в которых она властно смотрит на меня.

Софи, мать ее, Саттон. Она действительно полна сюрпризов в этом году. И все же я уже могу сказать, что воспоминания об этом моменте будут часто вторгаться в мои фантазии. Особенно когда я буду в душе.

Так хотелось прийти сюда, чтобы отвлечься от мыслей о Софи, мать ее, Саттон.

Смертельная серьезность

Софи

К тому времени, когда я приезжаю к Эвану домой во вторник, я уже слишком устала, чтобы беспокоиться о последствиях своих действий в бассейне. К моему удивлению, он даже не поднимает эту тему. Вместо этого он впускает меня в дом, готовит кофе, и мы сразу приступаем к работе.

Я думаю о том, не волнует ли его экзамен. Он сделал всю работу, которую я ему задала, и даже пересматривал свои записи. Я достаю несколько тренировочных заданий, и он даже не жалуется, когда я это делаю.

Он просматривает их с минуту, а затем поднимает глаза. — Ты ведь не будешь писать Гамлета к экзамену?

— Нет, — отвечаю я, немного опешив от такого вопроса. — Наш класс делает "Отелло". Почему?

Он показывает жестом на бумаги. — В этих есть все вопросы. Не хочешь ли ты сделать несколько вопросов по "Отелло", пока я буду работать над "Гамлетом"?

Я хмурюсь. Неужели его наконец-то охватило чувство вины?

Я не знаю, как ответить, и он добавляет: — Экзамен завтра, и я вполне могу

проработать их самостоятельно. Почему бы тебе не поработать над своими делами, пока я пишу, а потом ты скажешь мне, как, по-твоему, я справился?

Это более чем разумно, но это немного неожиданно для меня. Все-таки я не так много работала над "Отелло", как следовало бы, и практика мне бы не помешала.

— Хорошо. Тогда давай сделаем это.

Мы долго работаем в каком-то странно дружелюбном молчании. После нескольких раундов длительного анализа мы, наконец, останавливаемся, чтобы я могла взглянуть на работу Эвана.

Он выжидающе смотрит на меня, пока я читаю то, что он написал. Сегодня он одет в мешковатую серую толстовку, из-за которой его глаза кажутся светлее, чем обычно. Его светлые кудри спадают на лоб, а кончики нависают над глазами.

Я не знаю, как он может не находить это отвлекающим — меня это отвлекает, просто глядя на него.

— Ну? — спрашивает он.

— Я имею в виду, что это не совсем глубокомысленно или даже проницательно… но ты говоришь так, как будто, по крайней мере, знаешь, о чем говоришь.

— Я не понимаю. Что ты хочешь сказать? Это хорошо или нет?

— Ну, это хорошо для тебя. Я говорю это не из вредности. Если учесть, с чего ты начал, то это вполне прилично.

— Ну да, ну да, — говорит он, сузив глаза. — Но сдам ли я экзамен?

— Мм…

Я смотрю вниз на его работу. Сдача экзамена — это не то, о чем я беспокоилась. Мои родители никогда не ставили передо мной цели "сдать экзамен", для них это всегда было "преуспеть" и "превзойти". Я не могу точно сказать об этом Эвану, но я стараюсь дать ему честный ответ.

— По-моему, все достаточно хорошо, но помни, я не учитель. Правда, если бы ты делал пробные работы с мистером Хоутоном, он бы смог тебе сказать.

— Что это у тебя с мистером Хоутоном? — говорит он, забирая свою работу и надуваясь. — Почему бы тебе просто не выйти за него замуж, если ты так к нему неравнодушна?

— Если бы. К моему несчастью, он уже женат.

— Ха, я знал, что тебе нравятся парни постарше! — восклицает он, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Не могу поверить, что я угадал твой тип. Ты так чертовски предсказуема, Саттон.

Я закатываю глаза. — Мне не нравится ни один парень, так что не нужно угадывать тип.

— О? — Он опирается локтями на столешницу, переплетает пальцы и смотрит на меня поверх них. — Тогда с кем же ты встречаешься в городе каждый вторник и четверг?

Я в полном шоке смотрю на него с минуту, а затем разражаюсь смехом.

— Ты думаешь, я тайком хожу на свидания? — Одна только перспектива вызывает у меня неудержимый смех. — Ты действительно полный идиот.

— Ну, ты всегда ведешь себя так подозрительно и хитро, как будто у тебя есть какие-то секретные планы.

— У меня есть какие-то секретные дела, — говорю я ему. — Но это точно не свидания. Как будто у меня есть на это время.

— Тогда что же ты задумала?

Я наклонился вперед. — Я ни на секунду не доверю тебе эту информацию. Ты будешь болтать без умолку и доставишь мне неприятности.