Рыцарь Спиркреста
Шрифт:
Но я не плачу.
Они могут забрать у меня все. Но не мои слезы. Пока я здесь, я никогда не дам им этого. Я никогда не позволю им увидеть, как я плачу.
Не сразу всем надоедает это зрелище. Эван и его друзья уходят, не оглядываясь. Толпа рассеивается. Я сижу и не двигаюсь до самого звонка.
Это был первый раз, когда Эван сжег меня, но не последний.
После этого он
Но ничто не причиняло такой боли, как тот первый ожог. Этот шрам до сих пор служит мне напоминанием о том, кто такой Эван на самом деле и на что он способен.
Эван
Я концентрирую все свое внимание на приготовлении кофе: вытаскиваю фильтр, засыпаю зерно, выравниваю его — именно так, как учил меня папа. Заводить Софи — это пьяняще, но я начинаю понимать, чем это чревато.
Флиртовать с девушками — это весело. Это легкомысленно и игриво, как игра, в которой нельзя проиграть.
Но то, что я делаю с Софи, — это совсем другое. Это не может быть просто флиртом, потому что общение с Софи никогда не будет похоже на общение с любой другой девушкой. Софи — это нечто другое, и поэтому флирт тоже должен быть чем-то другим.
Значит, это не флирт. Что бы это ни было, оно безрассудное, тяжелое и интенсивное. Не как игра, а как спарринг. Это опасно и дико, и это заставляет мою кровь бурлить так же, как раньше бурлила кровь регби. От этого у меня горячая кожа и твердый член.
Софи может считать меня глупым, но я знаю, что делаю. Флиртовать с девушками — это одно: мне никогда не приходится беспокоиться о последствиях этого. Но флиртовать с Софи — это все равно что играть с огнем, только не с ней, а с пламенем.
Потому что до Софи никогда ничего не доходит.
Мне ли не знать. За эти годы я много чего сделал, чтобы проверить ее броню. И ни разу не видел ни трещины, ни скола. Ее броня сделана из самого непробиваемого льда. Софи может пройти через ад, и она никогда не растает.
Когда кофе готов, я наливаю две чашки и возвращаюсь к кухонному острову. Она сидит, положив подбородок на руку, и рассеянно чертит на бледно-желтой липкой записке. Я пододвигаю к ней одну из чашек с кофе, и она бросает на меня настороженный взгляд.
— Это просто кофе, — говорю я. — Я знаю, что он тебе нужен.
— Потому что ты такой трудолюбивый? — спрашивает она с укором.
Я качаю головой. — Нет. Потому что ты все время выглядишь чертовски измотанной.
Она смотрит на меня, медленно
— Спасибо, — говорит она в конце концов.
Я киваю, и она, не церемонясь, продолжает рассказывать мне основные темы "Гамлета". Несмотря на то, что Шекспир надоел мне до слез, есть что-то завораживающее в том, чтобы слушать ее рассказ.
Отчасти это из-за голоса Софи.
У нее очень сухой, глубокий голос, как будто у нее все время болит горло. Он царапает меня, как будто внутри меня есть зуд, и я даже не замечаю его, пока ее голос не доберется до него.
И еще одна часть этого — то, как Софи говорит об этом дерьме. Обычно Софи говорит отрывисто и неконкретно, как будто хочет внести как можно меньше вклада в разговор. Но когда она говорит о таких вещах, как мораль мести, смерть женщин и метафантастика, она говорит долго и красноречиво.
Она настолько заинтересована в том, что говорит, что я не могу не заинтересоваться. Когда она читает вслух фрагменты монологов, словно они для нее прекрасны, как музыка, мне хочется услышать то, что она слышит, почувствовать то, что она чувствует.
Слова Шекспира в ее устах приобретают совершенно новый смысл. Они звучат тяжело, с подтекстом, горячо, с желанием, полны скрытых эмоций.
— И я, из дам самых унылых и жалких, — читает она, опустив взгляд в книгу, длинные ресницы распускаются по щекам, — что впитала мед его музыкальных клятв…
Внезапный прилив крови к моему члену испугал меня. Это не первый раз, когда ее голос заставляет меня напрячься, но впервые это делают слова Шекспира. Я сижу, и транс от ее слов нарушен.
— Подожди, что? — перебиваю я, наклоняясь вперед. — Это звучит грязно.
Она останавливается и поднимает на меня каменный взгляд. — Это не грязно. Она говорит, что несчастна из-за того, что слушала все его сладкие слова и обещания. Она буквально называет себя лохушкой, которая повелась на его бредни.
— Немного резковато, — говорю я. — Может быть, это не было бредом. Может быть, он имел в виду то, что говорил в то время.
— Как он мог? — говорит Софи. — Нельзя взять что-то назад, если ты действительно это имел в виду.
Я наклоняю голову и внимательно наблюдаю за ней. Она ничем не выдает себя, просто смотрит на меня с тем же легким раздражением, что и всегда. Но это интересный взгляд на то, как Софи думает, как она чувствует.
— Можно сказать или почувствовать что-то правдивое, и тогда это перестанет быть правдой, — пытаюсь объяснить я. — Но это не значит, что это ложь, потому что в тот момент это было правдой.
Она насмехается. — Вещи либо правдивы, либо нет. Если что-то было правдой и перестает быть правдой, значит, это уже неправда.
— Я начинаю понимать, почему у тебя так мало друзей.
В этот раз я говорю не из желания обидеть или раздражить ее. Это искреннее наблюдение, внезапное осознание. Если она и обиделась, то никак этого не показала.