Рыцарь Прутьев

Бладинг С. М,

Лиловые и синие шрамы покрывали все, кроме ее рук и глаз. А глаза были как у лани, окруженные длинными черными ресницами, брови были вскинуты вверх. И что значит высшая жрица?

Меня пронзило чужое чувство. Древнее знание, понимание жизни. Восприятие вещей, которыми я не управлял. Стремление держать все под контролем. Завораживающее чувство жизни и ее близость к смерти.

Смерть.

Меня заполнила вина. Она захватила всего меня.

«Почему?» - спросил чужой голос.

Сердце

ответило раньше, чем я его остановил. Я выжил. Он должен был. Его смерть была по моей вине.

Еще один вопрос и любопытство. Кто?

Сердце и разум замерли. Мой отец.

Понимание заполнило меня, понимание, что жизнь означает смерть.

Я боролся. Я не хотел понимать. Я не хотел забывать, уменьшать боль, злость, гнев. Отец умер, защищая меня. Семья Эль-Асим нуждалась в нем, а не во мне или в моей сестре Заре, отказавшейся управлять ими. Им нужен был мой отец.

Чужой голос гудел в моем сердце, он вытянул эмоцию, что я хотел забыть: желание, смешанное с любовью, уважением и похотью.

Никс.

Я издал рычание. Мой ответ был: «Убить».

«Расплата», - ответил голос.

Мои глаза пылали, лицо жрицы расплывалось, а потом снова стало четким. Что она делает? Как она проникла в мое сердце, в мою душу?

Жрица не двигалась. Ее серебряные кольца и вышивка мерцали в свете огня. Огромные карие глаза смотрели на меня.

Я уже не чувствовал тепла, холод скользил по моей спине, ледяные пальцы обхватывали мои связанные руки. Я был бессильным. Я не мог защититься. Если она проникла в мое сознание, она могла отыскать мои секреты, технологии, открытые Семьями.

Я заставлял себя не думать, поднимал стены в сознании, чтобы ничего не отдать.

«Радио?» - возникла мысль с умеренным интересом.

«Нет», - снова и снова повторял я в голове. Я не мог отдать ей информацию. Нет, нет, нет, нет.

«Защитить?» - слово было наполнено всем, что я чувствовал к своей семье – любовью, уважением, смирением.

Да.

Видения заполнили сознание, видения и эмоции: ужас, недоверие, отчаяние, потеря… одиночество.

Отец горел заживо, но лицо его не двигалось, он смотрел на меня.

Потеря охватила меня. Вина.

Дети, которых Никс спасла, чтобы убить, потому что я отказался ей служить. Вина и недоверие превратились в отвращение.

Крик летаран, разлетающейся на куски, черно-синяя кровь растекалась в воде, тело медузы содрогалось от боли.

Невероятно. Ужасно. Вина.

Самолет лучшего друга в песке, его уже не видно. И его лицо помрачнело, ведь его гордость уже не взлетит.

Боль, оцепенение. Я был виноват. Виноват, что разрушил надежды лучшего друга.

Голос Кили по радио, испуганный, просящий

не бросать ее.

Отчаяние, желание защитить ценного друга.

Отравленные волны красного цвета, убивающие все живое.

Ужас и понимание ответственности за это.

Лица выживших, не знающих, как теперь жить, что теперь с ними будет.

Вес ответственности, понимание ошибок, вина.

Я знал все эти воспоминания. Они были моими.

И вдруг видения изменились. Незнакомые люди стояли в клетках, их лица были в грязи, а в глазах виднелось отчаяние, понимание, что им не сбежать.

Это уже не мое воспоминание.

Ночь, Кельмар бледно-красным светом добавлял трагичности видению.

Клетка и все в ней горели. Заживо.

Грязь сыпалась с них кусками. Воздух не двигался. Я чувствовал запах соли. Мы были близко к океану, хоть я его и не видел. Я стоял на холме и видел клетку.

Сзади плакал ребенок. Я развернулся. Юная версия моей подруги Кили. Ее рыжие волосы были грязными, а земля на лице растекалась от слез. Она потянулась к клетке на вершине холма, она кричала из-за тех, кого сжигали заживо.

Желтое сияние окружило ее руку, холм рядом с клетками обрушился, упал на них, прутья затрещали под весом земли. Люди кричали. Дети плакали. Ночь была полна хаоса.

«Моя вина, - тихо сказал женский голос. – Моя вина».

Но было не только это. Она знала вину за разрушение невинных жизней. Она знала отвращение, ведь позволяла использовать себя для отвратительных деяний. Она знала состояние, когда была в самом низу. Она хотела исправить все, что наделала. Она была слабой. Она понимала гнев. Она чувствовала его в себе.

Гнев кипел, бурлил, рос, менялся, превращался.

Я смотрел на жрицу, но видел чужие воспоминания и эмоции, они были мне близки.

Она не отводила взгляд.

Видение изменилось. Над ними была королева Никс, она стояла на горе грязи на краю ямы. Ее золотая корона с шестеренками и тремя крутящимися фениксами мерцала в свете красной планеты. Она была спокойна, пока смотрела, как из земли вырываются руки, люди пытаются освободиться. Королева посмотрела на меня и кивнула.

Я ощутил вину за отнимание души.

Айанна моргнула, и воспоминание угасло. Она долго ничего не говорила.

Я знал. Она была верна не королевам и не семьям.

Она была верна людям.

Я тоже мог так бороться. Ни на чьей стороне.

– Как? – прохрипел я.

– Осторожно, - ее голос был тихим с ноткой радости.

Я дал этой мысли наполнить меня. Я мог сражаться не за Руки, не за Семьи, не за власть… а за свободную жизнь?

Да.

Она моргнула, вскинула взгляд больших карих глаз.

– Ты со мной, Синн?