Рыцарь-башня
Шрифт:
Стены вокруг снова закачались, меняя очертания, лес и небо в арочном проёме поблекли, и Аннерль, запечатлев на лбу своего рыцаря поцелуй, кинулась туда, к этому лесу и светлеющему небу.
В спину её что-то ударило. Она оглянулась и обнаружила, что за её спиной, почти вплотную к ней, вместо арки высилась каменная стена. Она отпрянула и поглядела ввысь. Оказалось, что это была не стена, а каменный сапог великана. И никакой арки уже не было. Над девушкой возвышался исполин, закованный в каменные доспехи.
Раздался скрежет - это исполин расправлял затекшие члены. Аннерль отступила ещё на несколько шагов, не сводя глаз с головы рыцаря. Он наклонился
Ингвард, - прошептала она в сильнейшем изумлении.
– Это ты?
Она произнесла это совсем тихо, но он как будто услышал её, кивнул головой, наклонился ещё ниже и протянул к ней каменные руки. Осторожно, вместе с землёй, на которой она стояла, он поднял её над лесом.
Теперь, глядя на рыцаря, она уже точно знала, что это Ингвард. Но он ничего не мог сказать ей: из его рта вырвалось лишь невнятное урчание. Находясь в облике великана, он не мог говорить по-человечески...
Держа девушку в руках, он зашагал на северо-восток, к пределам страны конунга Сигурда. Он шёл быстро, делая огромные шаги, и вскоре вступил в многолюдное поселение. Обитатели с воплями бросились врассыпную. Рыцарь опустил Аннерль на крыльцо, прощально махнул ей рукой, повернулся и зашагал назад, в страну, завоёванную кроклохами.
Без своего вождя-оборотня и без великана кроклохи пребывали в замешательстве и беспокойстве. Завидев Рыцаря-Башню, они сначала приветствовали его восторженными криками, но, потом, когда он начал в ярости их топтать, обратились в паническое бегство. Видя такое, оставшиеся в живых воины Ингварда воспрянули духом и кинулись преследовать захватчиков. Кроклохское воинство было уничтожено, их корабли были частью сожжены, частью захвачены.
Рыцарь-Башня уже не видел этого. Он ушёл за горы, в дремучий лес. Разведчики Сигурда, пройдя по его следам, разыскали его там и доложили о нём конунгу. В ночь полнолуния Сигурд с отрядом самых храбрых воинов отправился туда и нашёл вместо великана старую башню. Его люди проникли в неё. Там было темно и безжизненно. Ингварда нашли распластанным на полу купольного зала. Он был мёртв. Рыцарю-Башне требовалась еда, много еды. Тролль удовлетворял свой аппетит человеческими жертвами, которые в изобилии приносили ему кроклохи. Но Ингвард не стал никого убивать. В лесу он уморил себя голодом и жаждой.
Его высохший труп вынесли из башни и позже похоронили с почестями в его родной стране. Аннерль ненадолго пережила его. Безутешно проливая слёзы над его могилой, она скончалась и была похоронена рядом со своим женихом.
А башня без своего хозяина так и осталась башней. Сигурд приказал снести её до основания. Впоследствии и путь к её развалинам был потерян, и само предание о ней забылось, оставшись лишь на полуистлевших страницах древних хроник, которые много лет спустя люди читали как сказки.
г.
Журнал "Метагалактика" 3, 1994
Отредактировано автором в январе 2013 года
КАРЛИК ИМПЕРАТРИЦЫ
Гинго шёл за Астиальдой, замирая от гордости. Произошло нечто неслыханное. Императрица пригласила его, презираемого всеми шута, в свои личные покои!
Астиальда была ослепительно красива. Гинго она казалась самой прекрасной женщиной из всех, какие были во дворце, а было их тут немало. Муж Астиальды - император Гомбарум, повелитель Олеарии и одиннадцати королевств, был большим поклонником прекрасного пола. Девушек свозили к нему со всех концов империи, причём отбирали самых красивых. Они служили горничными, танцовщицами, музыкантшами, певицами; многие
Видеть её приходилось ему нечасто - только на пирах или во время её прогулок по дворцовому парку. В эти минуты в Гинго словно вселялся какой-то сумасшедший бесёнок. Он начинал прыгать, кувыркаться, хохотать, свистеть и кричать, подражая голосам зверей и птиц, а то вдруг набрасывался на других карликов и принимался их толкать и колотить, вызывая в толпе шутов невообразимую суматоху. Императрица замечала Гинго и милостиво ему улыбалась. Однажды, когда он её очень рассмешил, она даже позволила поцеловать себе руку. Рука её, унизанная перстнями, была холодна и бела как снег. Гинго потом целый месяц ходил шатаясь, закатывал глаза и мечтал умереть у ног своей госпожи за её единственный взгляд. О, это была бы сладкая смерть! "Астиальда, я люблю тебя..." - шептал он вечерами, отходя ко сну, и просыпался наутро с теми же словами, рисуя в воображении пленительный образ, улыбку и глаза - сверкающие, как две голубые льдинки в морозный солнечный день.
"Сегодня случится что-то необычайное", - думал Гинго, идя за госпожой по бесконечной анфиладе комнат, мимо мраморных колонн и величественных статуй. Астиальда шла чуть впереди. Карлик вдыхал ароматы её духов и от восторга у него кружилась голова. Ему хотелось закричать что было силы и закувыркаться, но, сознавая серьёзность момента, он шёл степенно, маленькими быстрыми шажками.
Астиальда была чудо как хороша в длинном облегающем белом платье с газовыми кружевами, шелестящими по полу, и в наброшенной на плечи голубой мантии. Сочетание белоснежного и голубого удивительно шло её неземному облику. Высокая стройная фигура молодой императрицы выражала гордость и величие. Глаза её излучали блеск. За всю дорогу она ни разу не взглянула на коротышку Гинго, на его сморщенное, словно тряпичное, личико. Лишь когда они оказались в самой дальней комнате без окон, где жёлто горели свечи в золотых шандалах, она обернулась к нему.
Вчера я вопрошала древнюю книгу, найденную в заброшенных катакомбах Кен-Корроса, - сказала она, подходя к громадному фолианту в бронзовом переплёте, лежавшему посреди комнаты на специальной подставке.
– По её буквам, посредством магической формулы, я искала среди окружающих меня людей имя человека, который был бы всецело предан мне, - она коснулась фолианта рукой, и страницы сами собой начали переворачиваться.
– Который ради меня готов броситься в пасть к дьяволу... Я перебирала имена придворных, вельмож и рыцарей, которые постоянно оказывают мне всевозможные знаки преданности и любви, но книга отклонила их все. Отчаявшись найти его среди вельмож, я стала перебирать имена слуг, и тут буквы сложились в имя "Гинго"...
Карлик, устроившийся у её ног, при звуке своего имени вскочил и порывисто воскликнул:
Да, да, моя госпожа! Я тебе предан!
С учащённо бьющимся сердцем он отвесил императрице поклон - торопливый и смешной, как всё, что он делал.
Лицо Астиальды оставалось серьёзным.
Узнав о твоей преданности, - продолжала она, - я вопросила о тебе чудесную поверхность этого подноса...
– Она взяла лежавший возле книги чёрный овальный поднос, украшенный по ободу драгоценными камнями, и опустила его на пол, чтобы карлик мог видеть его зеркально-гладкое дно.
– Смотри, Гинго, сейчас ты увидишь в нём себя...