Рыбья плоть
Шрифт:
— Переделаю, без проблем! — Но рассудил Корнея логически: — Ты же бизнесмен! — льстил он своей жертве, — время-то я на тебя потратил. А за каждый час я вставляю по одной сиське. Вот и посчитай, в пересчете на сиськи, сколько я денег теряю на тебе!
У Корнея голова окончательно пошла кругом, от набора «уши-сиськи-ж…па», и он от доктора отступился. Тем более
—Всё равно этот мясник ничего толкового сделать не сможет. Давай подождем, вдруг набежит какой-нибудь умный врач!
Поэтому Корней продолжал носить прическу как у Гоголя. Тем более что он уже к ней очень привык. Боялся лишь, что с годами он облысеет и превратиться из Гоголя в Алексея Толстого, как утешал его Раф: «Ну и что, облысеешь — будешь Толстым! Тоже почётно».
Толстым Корней быть не хотел, поэтому он каждый вечер волосы чем-то мазал. Это превратилось уже чуть ли не в религиозный обряд. Раф его без намаза и не представлял. Вот и сегодня, натирая свои волосы репейным маслом, Корней, выслушав Рафа, что тот видел на карте обозначенное «его» месторождение, но с именем умершего начальника экспедиции, чтобы поддержать друга, спросил:
— А что, вот приехали бы твои архаровцы: помбуры, бурильщики, и сказали: «Раф! Мы тут собираемся бурить тяжелую сверхглубокую скважину. А лучше тебя бурового мастера мы не знаем. Давай, ты возглавишь нашу бригаду, и мы вместе найдем новое месторождение нефти!»
В этот момент из свежеприобретенной друзьями стереосистемы лилась во всю мощь «Californian Dreaming» группы Mamas&Papas. Раф вслушивался в музыку. Слов он не знал, перевода с английского не ведал, но чувствовал музыку другим, необыкновенным чувством, с помощью которого он определял, просто знал, есть под породой нефть, или нет. И вместе с тем слышал параллельно великую мощность музыки ушами. Он сам себе переводил на свой лад английские слова. И ему чудилось, что перед ним стоят помбуры, бурильщики, дизелисты и произносят: «Пойдём на новую установку. Мы только тебе доверяем свои судьбы и жизни. Мы только с тобой верим в успешный исход бурения. Мы победим
— Так пошел бы ты со своими архаровцами, или нет? Чего не отвечаешь, третий раз спрашиваю, заснул, что ли?! — уже кричал Корней сквозь музыку.
— Нет, не пошел бы!
— Чего, собздел бы?! Очко жим-жим?!
— Нет, не в этом дело. Далеко не в этом…
— Так в чем же? Объясни! Тебе же интересно побурить, наверное, ты профессионал, скучаешь, наверное, без буровой?
— Скучаю, но не пошел бы. По крайней мере, при этой обстановке с правами на месторождения и буровые установки.
— А причем обстановка? Бздишь, что если сейчас завалишь вышку, с тебя спросят по законам теперешнего времени, по полной?
— Нет, не боюсь ответственности. Нисколько. Я в себе уверен, не буду от тебя таить. Раньше я беззаветно, без оглядки рисковал жизнью. Я был уверен и ничуть не сомневался, что все открытия пойдут на общее дело. Подспудно был уверен, что мне за эти подвиги будет почёт и уважения. А сейчас что? Применю я свой дар. Найду месторождение. А оно достанется мироедам. Они выкачают нефть, купят себе новую яхту, замок.
— А-а-а!.. — радостно заверещал Корней. — Жалко стало… Жабёшка задушила всё-таки, зависть!
— Нет, не жабёшка, как ты говоришь, — дело в том, что это не мое достояние. Дар открывать месторождения — это старый бурмастер мне подарил. А нефть в недрах принадлежит всему нашему народу. За эти территории, где нефть, наши предки воевали. С Кучумским войском. Так пусть она там и покоится. Пока не придумают, как надёжно роялти людям страны, которые здесь живут, передавались бы. А не строителям яхт и замков других государств.
«Californian Dreaming» доиграла. Корней закончил мазать свои измученные аппликациями локоны. Друзья приступили варить чай. Чёрный, как полярная ночь в непогоду.