Рыбья кость

Баюн София

Пальцы провалились в лиловую ткань, а Марш медленно накрыла ладонью транслятор.

Призрак погас, а Марш, больше не пытаясь быть вежливой, вцепилась Леопольду в руку и дернула обшлаг.

…

Анни хмурилась и постоянно хваталась за чашку, но так и не сделала ни глотка, зато постоянно наматывала на палец пряди у висков. Потом отпускала, и они несколько секунд оставались завитыми, а потом медленно распрямлялись. Рихард молча смотрел то за ее руками, то в собственную чашку, где остывала заварка из пятого

меню, отложенная для особого случая.

Надо же, случай есть, а настроения пить этот проклятый чай нет никакого.

С чего бы это. Ведь он даже посадил цветы.

— Ты к эфиру-то готова? А? Хочешь, мы с тобой вечером вместе в башню сходим? — наконец нарушил тягостное молчание Рихард.

— Я утром буду как всегда, — глухо сказала Анни. — А пока можно я буду ну… собой?

Рихард бросил тоскливый взгляд на спящие камеры. Может, это какая-то проверка? Может, сейчас надо выставить ее вон, велеть отсыпаться или рассказать про свои проблемы табуретке?

А можно еще отправить ее визуализировать. Как на первых этапах, сидеть в конвенте и генерировать с помощью сети свои главные желания, а потом собирать их в кластер.

Некстати вспомнился кластер Арто, из-за которого ее чуть не выставили в первый же день. Нужно все-таки доверять результатам тестов.

— Если бы ты сейчас визуализировала свои желания — что бы это было? — спросил он вместо ответа на вопрос.

— Окно, — без раздумий, слишком быстро ответила Анни. А потом нахмурилась: — Вот это.

— И что такого в моем окне? — тяжело вздохнул Рихард.

Никуда не деться от призраков Леопольда Вассера и Марш Арто. И почему-то ему казалось, что эти призраки печальны.

Рихард привык доверять чутью. И он чувствовал какой-то изъян в планах.

И пора уже было себе признаться, что нарисованные аэрографом зигзаги на подоконниках взорванных домов явно означали не зубы, а торчащие из рамы осколки разбитого окна.

Рихард не сразу это понял, потому что в тот момент смотрел на пол, и запомнил осколки на полу. Разноцветные стеклянные пятна вокруг окна. А Марш явно запомнила осколки торчащими из рамы.

— Потому что за ним ночь, — мрачно ответила Анни, наконец-то пробуя чай. — А я не хочу, чтобы утро наступало.

Это она? Марш взрывала дома вокруг центра?

Когда он последний раз ее видел, она была полностью опустошена. Он читал отчеты выпускавших ее врачей — Марш была из тех пациенток, о которых нельзя говорить ни при каких обстоятельствах. В отчете говорилось, что она из центра пойдет за мизарикордом даже не переодеваясь. Рихард очень постарался скрыть ее пребывание в центре, и не интересовался ее судьбой, потому что с чего бы ему искать девушку, с которой он никогда не был знаком, а если и был, то совсем ее не помнит.

Но если она выжила. Выжила, озлобилась еще сильнее и теперь устраивает поджоги?

То что?

Здесь были карабинеры и карабинерские саперы. Допросили пациентов и персонал, а потом Рихард допросил всех по второму разу. Никто ничего не сказал. Никаких бомб не нашли, ни в центре, ни в башне, ни в хозяйственных цехах. Никто не проносил бомбы на территорию, никто не знал, кто мог бы их пронести, а сама Марш рядом с центром не появлялась. Поджигатели на всех записях были в масках и мешковатой одежде, и Рихард, конечно, никого не узнал.

Кто-то из гостей? Но при входе модификация Аби задавала всем прямой вопрос и бомб никто не проносил. Анализатор уровня убежденности у программы был не гражданский.

— Я тоже, — признался Рихард, давая Анни разрешение быть собой.

— Почему? Вы же поедете в такой город, где все должно быть лучше, чем здесь…

— А ты знаешь, что если там, в Среднем Эддаберге что-то случится — меня назад никто не вернет? — усмехнулся Рихард, не успев удивиться приступу откровенности. — Мне показывают только квартиру, где я буду жить. Там даже окна всегда занавешены…

— Там в квартирах есть окна? — недоверчиво спросила Анни.

— Наверное. Может, просто занавески вешают.

— И дома не падают?

— Может, они там не такие большие, как жилые кварталы. Раньше-то как-то делали окна… — Рихард поспешил увести разговор от опасной темы. Ему было запрещено разглашать подробности будущего переезда. — Я не знаю, Анни. И я не знаю, что со мной будет, если там у меня упадет рейтинг. Вернуться-то мне никто не даст.

— Думаете, вас убьют? — прошептала она.

— Понятия не имею. У меня там никого нет, там не будет работы, я понятия не имею, что это за город. Я всю жизнь прожил в Младшем Эддаберге.

— Вы можете отказаться…

— Не могу, — ответил Рихард резче, чем ему хотелось бы.

Он не мог. От таких предложений не отказываются. Если бы он отказался — сам пошел бы за мизарикордом не переодеваясь.

— Я тоже боюсь уезжать, — тихо сказала Анни. — Не хочу домой возвращаться.

— Тебе должны выделить комнату, тебе же не придется возвращаться к семье, — осторожно заметил Рихард. — Я отправил заявки чтобы тебе предоставили хорошее жилье.

— Мне здесь нравится. Здесь можно делать… — она быстро огляделась, словно боялась, что их подслушивают. — Можно делать глупые вещи, и тебе за это все прощают.

— Вообще-то в сети все также. Нет? Хочешь остаться? — нахмурился Рихард. — Ты хочешь… здесь остаться?

Анни кивнула.

Рихард понял, что уже не может ничему удивляться. Мало того, что девчонка, оказывается, искала помощи, а не просто хотела избежать ответственности, так еще и хочет остаться в центре.

Может, он не так уж хорошо понимает людей. Только теперь это не имеет никакого значения, да, никакого.