Русский

Макнаб Энди

Зирак взглянул на свои сапоги, погладил подбородок, затем ответил:

— Он не позвонил, не написал, не прислал цветов. Конечно, мне было больно!

Дима позволил себе улыбнуться:

— Ждите снаружи.

Двое следующих не выдержали экзамена, один — из-за плохого знания языков, второго отвлекла горилла. Дима и Кролль просмотрели оставшиеся личные дела. Когда они подняли головы от бумаг, оказалось, что перед ними уже стоит следующий: Грегорин, очередной блондин. Кролль хотел было отослать его, но Дима не дал ему заговорить.

— Я не слышал, как вы вошли. Выйдите и зайдите снова.

Солдат

повиновался. Дима повернулся к Кроллю:

— Ты что-нибудь слышал?

— Нет.

— Я тоже. Где вы научились так двигаться, Грегорин?

Грегорин стоял, глядя на стену позади них, без всякого выражения, словно актер, ожидающий своей роли.

— Прежде чем пойти в армию, я учился в балетном училище.

— Для «дедов» это как красная тряпка для быка. И как вы с ними справились?

— После того как я убил одного, все стало нормально.

— В драке?

Солдат встретился взглядом с Димой. Глаза у него были холодными.

— Все выглядело так, как будто он был убит в драке.

— Выглядело? И вас не отдали под трибунал?

Грегорин не отводил взгляда.

— Об этом никто не узнал.

— Но мне же вы говорите.

— Если я буду участвовать в этой операции, лучше, чтобы у нас не было секретов друг от друга.

Кролль, читавший досье Грегорина, взглянул на него:

— Впечатляет. И как вы это устроили?

— После драки этот человек попал в госпиталь. Я боялся, что он выздоровеет, поэтому пробрался в палату и вколол ему смертельную дозу морфия.

Дима взял его досье. Там тоже было много интересного. Служил в Афганистане и Боснии, работал под прикрытием в Брюсселе, внедрился в банду торговцев наркотиками в Дубае, проводил ликвидации в Доминиканской Республике. Отправлен на родину после обвинений (недоказанных) в контактах с ЦРУ во время работы в Пакистане. Дима знал, что командиры стараются держаться подальше от таких людей. Это было именно то, что нужно.

— Спасибо вам за откровенность. Подождите снаружи.

Грегорин отдал честь и беззвучно вышел.

Кролль тяжело вздохнул:

— С этим надо держать ухо востро.

Дима проигнорировал это замечание. Он думал о другом.

— Мне нужен Владимир.

— Ты же сказал, что никогда больше не будешь с ним работать.

— Я про тебя то же самое говорил. И посмотри, чем это закончилось. У тебя есть какие-нибудь серьезные возражения?

Кролль выпятил нижнюю губу:

— Да никаких. Кроме того, что он сейчас в тюрьме. За торговлю наркотиками.

— Тогда его надо вытащить.

— Палеву это может не понравиться.

— А мы ему не будем говорить. Где он сидит?

— В Бутырке.

Дима тяжело вздохнул:

— Прекрасно. Нам повезет, если он еще не помер от туберкулеза или СПИДа.

— Мы попросим Васлова отдать приказ перевести его в военную тюрьму, и пусть транспорт остановится здесь по дороге.

— Он считает, что Палев испортил ему карьеру. Теперь он получит возможность отыграться.

— Ты что, знаешь, где у каждого слабое место?

— Да, кроме своего. — Он снова вспомнил фотографии в конверте Палева.

Кролль поднялся:

— Пока я улаживаю дела с переводом, может, тебе стоит проинструктировать этих двоих?

Дима кивнул, и Кролль поднял трубку:

— Пришлите сюда Зирака и Грегорина.

Два

кандидата, непохожие друг на друга, как день и ночь, вытянулись рядом. «Неплохо», — подумал Дима и пристально посмотрел каждому в глаза:

— Операция начинается прямо сейчас. Ваше первое задание заключается в следующем. Необходимо завтра на рассвете доставить сюда Владимира Камаривского. Он сидит в Бутырке. Данные о нем найдете в базе. Если окажется, что у вас к ним нет допуска, Васлов вам его даст. Меня не интересует, как именно вы это сделаете. Доставьте его ко мне.

Зирак был явно озадачен:

— Еврейский аятолла?

Владимир, латвийский еврей, стал легендарной фигурой в спецназе после того, как проник в окружение иранского Высшего руководителя. [8] Он гордился превосходным знанием Корана, и никто лучше его не разбирался в хитросплетениях иранской политики.

Дима кивнул:

— Ага, он самый.

Когда они ушли, Кролль повернулся к Диме и настороженно взглянул на него:

— Чую, ты чего-то недоговариваешь. Только не надо сейчас вилять.

8

Высший руководитель — высшая государственная должность в Республике Иран.

— У меня просто такое чувство, что это будет моя последняя операция. Хочу, чтобы рядом были лучшие солдаты.

9

Ирак, Курдистан, иранская граница

Блэк потерял счет времени. У него не было часов, рация была испорчена. Для того чтобы выбраться из-под развалин, ему пришлось избавиться от всех предметов, предназначенных для спасения жизни. Тридцать килограммов оружия и брони, которые постоянно носили на себе солдаты, иногда очень мешали. Даже бутылка с водой пропала. Во рту стоял такой вкус, будто Блэкберн проглотил целый мешок строительной пыли. Ветер осыпал его каменной крошкой и песком. Быстро темнело; наверное, было около семи вечера. А это означало, что он провел под развалинами шесть часов. Когда ему удалось подняться на ноги, он бросился в ближайшее укрытие — под парой столбов, прислонившихся друг к другу, как двое пьяниц, — и замер. Он практически лишился слуха, поэтому искал движение взглядом. Селение было полностью уничтожено. Зрелище напомнило Блэкберну фотографии, сделанные его дедом в Дрездене после того, как целый город, населенный людьми, превратился в груду камней.

Мимо проковылял тощий хромой пес. Животное взглянуло на солдата, приостановилось, словно не зная, кто перед ним — друг или враг, но не стало подходить и поплелось дальше. Блэкберн подумал о своих солдатах. Они тоже похоронены где-то здесь или им удалось спастись? Шум в ушах стихал. Блэк расслышал какие-то негромкие стоны и решил пойти проверить. Может, ему удастся кому-то помочь. Улица была засыпана камнями, а Блэкберн с трудом держался на ногах. Присмотревшись, он заметил стонавшего человека. Посреди улицы распростерся человек в военной форме, наполовину свисавший в трещину, которая образовалась в результате землетрясения. Узнав американскую форму, Блэкберн ускорил шаги.