Русский транзит
Шрифт:
– Да! Вот отдохнули в баньке с местным «полканом», и на БТРе за грибами отправились!
– Джигиты! То есть, я так понимаю, на полном ходу до земли свисаешь, хапаешь гриб и – дальше с гиканьем?
– Да! В общем, отдохнули. Потом говорю «полкану», мол, отдых отдыхом, но хоть каких грибов надо бы с собой… Так он послал в лес взвод десантников, они цепью прочесали – две полные корзины. Исключительно белых!.. А домой меня привезли на том же БТРе, в лежку! Дослужился! На лафете прокатили! Во как! А ты говоришь – грибы!).
–
– Вот-вот! Записываю…
– И телефон, если надо.
– Давай и телефон! – хотя звонить я не собирался. Зачем предупреждать о своем визите?
– Ну, так когда мы пересечемся?
– А вот я в Апраксин съезжу, а там перезвоню.
– Лады! Обмоем приобретение!
– А как же! И на нем за грибами махнем!
– А как же!
Да, судя по интонации Вальки и по его безмятежности, мои подвиги стали достоянием гласности пока только в милиции, но не в Большом Доме. И вряд ли я Вальке Голове перезвоню. Рано или поздно информация до них дойдет, хотя и «каждый на своем месте…». Совсем не входит в мои планы кататься на БТРе с Валентином Сергеевичем Головниным.
Накатался в Афгане. А тут еще предпочтет товарищ Головнин БТРу служебную «Волгу» и парочку службистов по бокам Александра Боярова, товарища по оружию: «Привет! Проедем тут недалеко?». Это не чета Карначу, да и за душой у меня поболее будет, чем на момент позавчерашнего приглашения проехаться.
Я, пожалуй, предпочту «Жигуль» Шведа…
«Жигуль» Шведа вместе с самим Шведом внутри я оставил за два квартала от «высотки» бармена Драгунского-Др-др-др-ского. А вы, гражданин Др-др-дрский, оказывается, на Шверника обитаете! И в непростом доме – мемориальная доска кому-то пришпилена. Ну уж чего-чего, а второй мемориальной доски «Здесь жил, гадил и отсюда неожиданно исчез Олег Драгунский» не обещаю. Не будь я Александр Бояров!
А дом и в самом деле непростой – две лестничные площадки, два лифта на каждой площадке. И код. Не кнопочный, а «ключевой». Надо было у приятеля-Вальки еще и код спросить, ха-ха! Звонить ни по телефону, ни по трансляции в квартиру нельзя. Еще сбежит чего доброго, будучи предупрежден: Бояров идет! Ищи-свищи!
Проблема решилась в полминуты сама собой. Утро, народ на работу выходит, – а кто станет спрашивать у встречного – на пороге многоквартирной «высотки»: вы к кому? Никому никакого дела! Вот и прекрасно…
А у меня еще есть дело – до Верного-Неподкупного-Честного, до Олежека Драгунского, пока он дома. А он – дома: узнаю его перламутровую «девятку» неподалеку от подъезда.
Я вызвал оба лифта, а то чего доброго, пока меня наверх будет поднимать, Олежек по счастливому для себя совпадению вниз спустится. Кончились для тебя, Олежек, счастливые совпадения… Дверь у него добротная, железная, укрепленная, никаким ударом не прошибешь – и не надо: она сама залязгала, замки защелкали, сейчас
Не ждали… Олег, увидав меня в дверях, хрюкнул и резко присел, как в сортире. Я ухватил его за ухо, вернул в вертикальное положение, прижал локтем у горла – к стене, очень тихо спросил:
– Кто дома?
– Н-н… н-н… ик!..
– Зайдем? Или ты торопишься?
Даже если он и торопился, теперь ему торопиться некуда. Я затащил Олега в комнату, ногой захлопнув за собой дверь, швырнул этот мешок с дерьмом на тахту. Роскошная тахта. И не только тахта, но и все остальное – мебель, аппаратура, видеотехника, бар на колесиках. Но я пришел сюда не языком цокать в восхищении.
– Включи-ка! – показал я глазами на видик.
Он послушно направил дистанционный пультик на экран, и тот засветился, проявив Майкла Джексона. А я направил на него, на Верного-Неподкупного-Честного, ствол «Макарова»:
– Звук прибавь. На полную.
Прибавил. Обреченно. В самый раз! Пусть думает, что я готов и стрельнуть, и утюжком ему животик прижечь под все заглушающий «Ай’м бэд!». Олежек так и думал, он был готов, его затрясло от страха: привидение! Я – привидение. Мне вчера глотку располосовали, но сегодня я не мог не зайти в гости – музыку послушать.
– А что, Олежек, Майкл-то Джексон, пожалуй, нашего Костю Райкина перепляшет, а? – давил я на него ужасом, не опуская пистолета.
Он согласно закивал.
– Или нет. Перепеть перепоет, но не перепляшет, а? Костя Райкин погибче ихнего Джексона будет, а?
Он кивал и кивал. Кажется, готов был согласиться с чем угодно, «поплыл».
– А ты сам-то как? Погибче стал? – и я снял «Макаров» с предохранителя. Щелчок!
На джинсах Олега выступило пятно. То-то!
– Поговорим? Или как?
Расчет был стопроцентный: Драгунский сейчас еще как поговорит! Сознавая: пока говорит, я не выстрелю. Ну уж тогда будь добр, говори по существу.
– Кто убрал Борюсика?
– Не я!
– Кто?!
– Не я!
Ладно, к этому вопросу мы еще вернемся.
– За что?
– За… потому что проговорился.
– Кому?!
– Тебе…
– Да. Кое-что! – блефанул я. – И вы меня тоже решили убрать. Нет?
Олег вдруг истерически зарыдал – фу-у-у! – запричитал:
– Са-а-аша, подари мне жизнь!
Слова-то где откопал?!
– Тебе уже однажды подарили жизнь, ублюдок! Папа с мамой!
– Мамой! Мамой твоей заклинаю, Са-аша! Не стреляй!
– Ты мать мою и не упоминай своим поганым языком! – тут он меня взбесил! какие уж тут «гуси летят…»! мать при родах скончалась, а я вот… появился… так и жили: Бояров- старший и Бояров-младший…
– Я не то… Саша, я не так хотел сказать! Я совсем не имел в виду…
– Хватит канючить, говнюк! Кто на меня кавказцев науськал?! На Кораблестроителей и в мастерскую?!