Русский транзит
Шрифт:
Боксер, борец, еще кто-либо стоял против меня – разницы не было. Напротив! С мастером, специализирующимся в одном, определенном виде работать проще – он в силу той же специализации жестко запрограммирован. А я – нет. Тактической игрой удавалось в большинстве случаев загнать в безвыходное положение. Гибкость ума частенько поважней гибкости суставов будет. Вот благодаря собственной универсальности удавалось перестроиться (блаженной-блажной памяти: перестройку надо начинать с себя! и это прауильно!): лайт-, фул-контакт каратэ, кик-боксинг, тайквондо, саньда – да что угодно! Несколько легких тренировок, психологический настрой – и вперед! Другое дело, эта универсальность не позволяет достичь мировых высот в каком-то одном виде, зато почти гарантирует выигрыш у бойцов среднего класса. Да и нет у них иного класса, кроме среднего, даром что мало-мальски громкий турнир оглушительно
Так я и ездил-колесил. Почти год. Со временем стало утомлять. Да и насморк надоел, почти хронический. Поездки дальнорейсовые, комфорт, казалось бы, полный. Там три автобусные компании, каждая норовит перещеголять: PeterPan, Bananza, Greyhound. В любой штат – за необходимый и достаточный срок, кресла мягкие: не зашелохнет-не прогремит, кондиционер в салоне. То-то и оно. Внутри прохладно-уютно, высунешься на остановке ноги размять, выпить- закусить, отлить-выложить – жара ташкентская. Неизбежная простуда, только ее выгонишь парилкой и иным горячительным – она снова тут как тут: очередной турнир, очередной рейс, очередной перепад температур. Да и не только. Накопилось: травмы афганские, травмы питерские, травмы, наконец, франкфуртские. Восстанавливаться не успевал. Словил нокдаун, потом второй, заосторожничал. Последнее дело – выходить на татами с единственной мыслью в голове: не пропустить удар в эту самую голову. Вот и кончилось все если не печально, то закономерно. Здоровущий негр, эдакий Билл- Морд, фунтов триста против моих двухсот с небольшим, попал – и как попал! Со времен отключки в эспэшном гадючнике Бесо такого не бывало. То есть сознание приходилось терять, но не по причине вполне корявого маэ-гери. От чего страхуешься-перестраховываешься – оно и случится. Случилось.
Отдыхай, Александр Евгеньевич, буддист монастырский, нирвана. Имеется в виду не совершенная удовлетворенность и самодостаточность, а отсутствие желаний и отрешенность от внешнего мира, буквально: угасание. Санскрит. Увлекались, в курсе… Иного в глубоком нокауте не надо – какие еще желания при полной отрешенности! Разве – самому уйти с татами, уйти, а не уползти, не быть унесенному… У советских собственная гордость. Из гордости я таки встал в полный рост, сошел на своих двоих, ручкой, рассказывают, помахал. Рассказывают – я-то ничего такого не помню, зомби, в глубоком нокауте, а марширует. До раздевалки, рассказывают, домаршировал, где и сломался напрочь. Отдыхай…
Отдых есть перемена деятельности. Тренером? Ну, тренером. Пришлось бы почти все средства вложить – зал, аренда, тренажеры, реклама. Девяносто шансов из ста – пролечу.
Опыт организатора – агитатора имеется, но совковый, не американский. Нет, риск благородное, но не благодарное дело, мне бы чего попроще. По-английски я за год без малого насобачился будь здоров! В строгом соответствии с «заявлением понимания»: «занятия английским языком возможны по вечерам». Я вообще круглыми сутками практиковался, только что не во сне. Да и во сне – ловил себя – лопотал на местном. Желаешь стать полноценным гражданином – соответствуй. А ностальгия… Лева Перельман удачно высказался: «Ты только пойми меня правильно, Саша, но я и сам сначала думал: никуда не поеду, ностальгия замучает. А потом понял: ностальгия – это тоска не по месту, где жил, а по людям, которые окружали и теперь остались там, а ты здесь. И давно уже здесь! Н-ну? Ты, Саша, только пойми меня правильно, меня в Союзе ностальгия замучила. Сколько ни пей, русским не станешь. И вот я здесь!».
Он, Лева, – здесь. Пусть мне-то не вкручивает, почему столько лет не решался за Океан – кому как не мне знать. Однако прав, кудлатый! Тоски по Отечеству пока я не ощущал. Никаких симптомчиков. Вот Хельга… Где у нее Отечество? В Германии? В Штатах? В России? «Откуда ты русский знаешь? –
Так что словарный запас я накопил приличный. А с иными накоплениями – проблема. Нищенствовать не грозило, но вечно-поминутно думать о завтрашнем дне – значит, портить настроение дня сегодняшнего. Предложений на переиздание «транзитов» не поступало, третий «транзит» на машинке долбать – из пальца высасывать? Экстраординарного со мной вроде не случалось, а выдумывать не умею и не хочу. Приврать – да, святое дело. Но туфту гнать напропалую – ищите писателей. А из меня какой писатель?! Не будь Хельги – и того бы не было.
Хельгу, кстати, я на голубом глазу отослал куда подальше. И повод веский: ты, бабена мать, закабалить меня думала? мне специалисты растолковали про твой контракт, бабена мать! ищи себе другого автора, бабена мать, и проводи работу с ним! а я на дух не выношу аферисток-дворянок, бабена мать, и женщин, которые матерятся круче алкаша совкового, не выношу, бабена мать! поняла, бабена мать?!
Поняла. Бабена мать… И это еще самое пристойное, что довелось выслушать в ее ответной речи. По справедливости если, то молиться я на Хельгу должен за все про все. Но молиться – увольте. Никогда и ни на кого: ни на дедушку-Ленина, ни на Господа нашего Иисуса Христа, ни на дядюшку Сэма. На равных – пожалуйста, но молиться?.. Да и не ради молитв та же фрау Галински меня держала – работа с автором завершена, «работа с автором» продолжается. А когда чуешь, что баба в головенке своей уже сварила некую лапшу и вот-вот приступит к навешиванию этой лапши на уши, – отсылай куда подальше и слова подбирай простые, однозначные, обидные для гарантии от возвращения с: «мне ничего от тебя не надо, мне только хотелось бы понять, что ты хотел сказать, что ты имел в виду, когда… тогда». (Но, видать, недостаточно просто и однозначно я выразился тогда – всплыла Хельга! Все-таки закатаю я ей в пятак, доведись встретиться!).
Ладно, еще не вечер…
И после злополучного нокаута встряхнулся, решил: еще не вечер, нынешнее поколение Боярова в лице Боярова будет жить при капитализме. Тратить баксы, полученные за «транзиты», нежелательно… – протранжирю, а дальше? Стабильный заработок нужен. В Бороу-парке околачиваться? Гадать: повезет, не повезет? Не по мне. Да и везение там пошиба такого, что ниже не опустишься: ну сто двадцать баксов за удачную неделю, ну триста – в разгар работ по благоустройству участков, на Лонг-Айленде… а предел мечтаний: верба- нуться в Айдахо или в Техас – пятьдесят в день и хавка. Не по мне. Ищите, наниматели, дурачков без статуса и пудрите им мозги федеральным законом пятилетней давности: мол, беру на себя риск, нанимая, а вам, парни, придется отпахать за два-три доллара в час. У Боярова Александра Евгеньевича законный статус, форма 1-94.
Сунулся было на курсы программистов. Учиться, учиться и еще раз учиться – да вдруг алтын. И опять не по мне, выяснилось. Группа занимается шесть месяцев – это, объясняют, минимальный срок, позволяющий реально подготовиться к борьбе за рабочее место, по общему убеждению. Общее оно, может, и общее, но не мое. Полгода штаны протирать? Да и Лийка отсоветовала. Я ей звякнул – говорит: своих программистов пруд пруди, девать некуда, при том, что квалификация намного выше… Ну разумеется! Где уж нам уж – чай не в Нью-Кеннане обитаем, с грехом пополам на Шипсхэд-бей зацепились. Недельку-другую отходил на эти курсы, в общих чертах освоил компьютер – три аккорда, одна тональность, ритм- «восьмерка». Плюнул, бросил.
Тут и Лева подкрался: «Саша, ты только пойми меня правильно, но как твои дела, Саша? Не надо, не говори, я знаю, как твои дела. Нет Торы без хлеба, Саша, ты только пойми меня правильно. Я, Саша, тебе тоже не говорю, как мои дела. Но все кругом видят, как мои дела – здесь столько завистников, Саша, и просто бандитов, Саша. А, Саша? Ты только…».
… Понял я его правильно. Мечты сбываются. Перельмановские мечты о бояровской защите его совковой давности. Я правильно тебя понял, Михалыч? Не без того, не без того.
Видать, на роду мне написано. Стоило пересекать Океан! Впрочем, стоило. Платил Лева щедро – и это мудро. Лишь цепной пес сторожит хозяйское добро, довольствуясь конурой и миской баланды, я иные условия предпочитаю. И эти условия Лева мне создал. А после визита ребятишек-шалунов колумбийского «отца» Карлоса, Перельман и вовсе засыпал меня отнюдь не только словами благодарности – заполненную депозитную карточку я вернул банковскому кассиру с весьма и весьма толстой… суммой. Толстосум-Бояров, бабена мать!