Русский крест
Шрифт:
– Пусть водки принесет, - сказала Нина.
Человек снова кивнул и ушел.
Она оглядела отборную публику либерального вида, среди которой, впрочем, выделялись офицеры, и в ней пробудились помимо воли ненависть и презрение к ним. Она, принявшая после гибели мужниных родителей все тяготы управления унаследованной шахты, потом потерявшая все, спасалась здесь под крылом французского инженера? На какую жизнь? Ради чего?
– Пируют! - заметила Нина. - Ничему никогда не научимся...
Теперь она была душой с теми, кто
– Вот сюда бы патрули! - зло вымолвила Нина. - Не там они ищут себе добычу.
– Патрули не только ловят дезертиров, но еще охраняют всех нас, сказал Симон, сделав кистью руки округлый жест. - Так должно быть всегда, снаружи надежная охрана, а внутри - вольная воля. Я вижу, в тебе нет определенности. Тебя то к верхам тянет, то к простому народу.
– Я бы поглядела на тебя, если б ты сейчас сидел где-нибудь в Марселе и ждал эвакуации! - возразила она.
– У нас уже была революция. Но как видишь - французы уцелели. - Симон поднял голову и тоже стал оглядывать публику. Заметив кого-то, он усмехнулся и сказал: - Видишь вон там, через два столика... Волнистые волосы... Это Хаус из английской миссии. Вот кто бестии - так это англичане! В поражении Деникина - их вина.
– Черт с ним, - отрезала Нина. - Я знаю: они не пустили нас в Баку, восстановили против нас Грузию... Да и вы не лучше! Вот наш половой. Сперва пообедаем, потом на закуску слопаем англичанина.
Официант принес водку и закуски, наклонился к Симону и неожиданно предложил купить у него валюту в любом размере.
– После, после, - отмахнулся француз, любезно, впрочем, улыбаясь, словно собирался поиграть с ним.
– Ну так я буду надеяться! - требовательно вымолвил официант и тряхнул чубом.
Симон ему не ответил, заговорил с Ниной, и официант отошел.
– Твое здоровье, Нина Петровна! - сказал Симон и протянул рюмку, чтобы чокнуться. - Не ожидал встретиться. И рад! Многое нас связывает.
Нина чокнулась с ним, показала взглядом, что и она все помнит, а при этом подумала: "А за тобой долг, Симоша!" Она не забыла, как металась осенью перед большевистским переворотом в поисках кредита и как Симон оказался в её постели.
– Я был в тебя влюблен, - сказал Симон.
– А мой кнут? - спросила она. - Не забыл?
– Забыл, - ответил он и добавил: - Богиня.
Этим словцом он назвал ее когда-то, должно быть, считал, что это звучит возвышенно. Но ведь денег не дал! И неважно, что помешало ему, забастовка или рабочий комитет, - главное, слова своего Симон не сдержал, и она тогда прямо кнутом хлестнула его, когда узнала, что ее ловушка ничего не дала.
– Какая я богиня? - возразила Нина. - Теперь я невольница. Захочешь увезешь отсюда, не захочешь - бросишь.
– Ты хочешь подбить меня на какую-то аферу? - догадался Симон. - К сожалению, на корабле мало места, только на личный
– Как был расчетливым, так и остался, - сказала Нина. - А еще англичан обвиняешь.
– Нет места, Нина. Да и нет у тебя ничего. Шерсть - это пустяк.
Вслед за закусками официант принес суповую миску с ухой и повторил, что хочет купить франки или фунты. Симон нахмурился. Нина насмешливо спросила:
– Турецкие лиры не нужны?
– Сколько? - загорелся официант.
– После! После! - отмахнулся Симон. - Не приставай, а то позову патруль.
– Какая уха! - воскликнул официант. - Какой божественный аромат! Чистое золото... Желаю вкусно покушать, дорогие гости.
– Разбойник, - беззлобно бросила ему в спину Нина. - А уха вправду пылает... Может, это последняя русская уха?
– Не последняя, - ответил Симон. - Думаю, с Деникиным ничего еще не кончается.
Нина занялась ухой, отдаваясь удовольствию, и не сразу сообразила, какую поразительную вещь открыл ей француз.
Деникин, эвакуация, уха, скупердяй Симон, неизвестность беженского существования, - все это перемешалось в ее голове.
– А что не кончается? - спросила она механически.
– Ваша борьба с большевиками, - ответил Симон скучными словами.
– А, борьба... - равнодушно произнесла Нина. - Надоела мне вся борьба.
И она снова занялась божественной ухой, полыхающей жаром перца и кореньев.
Через несколько минут она подняла голову и перехватила взгляд англичанина и сказала Симону, что Хаус разглядывает ее.
– Я не ревную, - усмехнулся Симон. - Они сейчас смотрят на русских, как на малайцев. Для них собственные интересы выше союзнического долга.
– А он видный, - заметила она и добавила: - Это твои французы выдали адмирала Колчака... Да и в восемнадцатом году мне в штабе генерала Краснова говорили, что французы хотели забрать себе в концессию весь каменноугольный район, а англичане не дали... Вы тоже ребята хваткие, пальца в рот не клади!
Симон накрыл ее руку и улыбнулся;
– Ты все понимаешь. Мы живые люди, а не каменные идолы. Ты ведь продавала уголь не белогвардейским интендантам, верно, богиня? А в это время их флот стоял без топлива... Но поступать так цинично, как англичане?.. Симон ласково погладил ее пальцы, не оставляя у нее никаких сомнений в том, что ей предстоит.
Нина не убрала руки. У нее не было выбора, да и нельзя сказать, что Симон был ей неприятен, - наоборот, Симон был душкой. "Он вернет старый долг, я заставлю его!" - подумала она.
– Хваткие вы ребята! - негромко, обольстительно засмеялась Нина. Одним Сибирь и Кавказ, другим - каменноугольный район... У меня личный багаж сто пудов. Это пустяк, да? Согласен, Симоша? Ты меня не выдашь, как Колчака?
Симон понял, что она дурачится, и тоже стал шутить:
– Что ты хочешь продать туркам? Пушку или десяток пулеметов?