Русская Африка
Шрифт:
— Пришли взглянуть на последних из «могикан»? — говорит, слегка смущаясь, Всеволод Петрович на безукоризненном русском языке. — Добро пожаловать! Соотечественники у нас — гости нечастые. Меня интересует о них все.
— Отец наш, Петр Николаевич, потомственный дворянин из Харьковского уезда, революционером никогда не был, но своенравным вольнодумцем оставался до последних дней, — рассказывал Всеволод Петрович. — Поэтому и не окончил Морское военно-инженерное училище в Петербурге: отчислили с последнего курса в 1905 году. Поступил в политехнический институт, стал инженером-электриком. Во время Первой мировой войны был призван во флот и назначен
Вопрос о том, грузиться ли нам на корабль в Севастополе или нет, практически не стоял. Время было такое: кругом голод, махновщина.
Одних корабли доставили в Константинополь, других — в Марсель, третьих — в Бизерту, один из крупнейших портов Северной Африки. В те годы там хозяйничали французы. Они и занимались размещением русских беженцев.
— Как мы оказались в Алжире? — продолжал Всеволод Петрович. — По самым разным причинам многие русские из Бизерты перебрались в другие портовые города контролировавшегося Францией побережья Северной Африки. Значительные колонии русских образовались в столице Алжира и в городе Аннабе. В Аннабе отец встретил еще одного русского эмигранта, специалиста по электродвигателям, с которым они и начали работать вместе.
Любопытно, что с середины 1920-х годов немало русских эмигрантов предпочитали оставаться в Северной Африке, не торопясь переезжать в Европу. Во-первых, здесь существовал облегченный паспортный режим — для проживания практически не требовалось никаких документов; и, во-вторых, проще найти работу — спрос на квалифицированных инженеров и техников был высок. Более того, с началом экономического кризиса 30-х годов обозначился отток из Франции французов и русских эмигрантов, надеявшихся пережить в Северной Африке тяжелые для Европы времена.
— Расставшись вскоре со своим компаньоном, отец остался чуть ли не единственным в городе квалифицированным электромехаником. Мы с Виктором начали ему помогать. Нас приглашали всюду: на французские фермы чинить электромоторы оросительной системы, в Аннабу и в соседние городки — проводить электролинии.
В свою комнату в доме напротив мастерской братья старались никого не приглашать. Достаток у стариков оказался невысок — в последние годы и силы уже не те, да и клиентов все меньше. Денег не хватает, чтобы расплатиться за аренду мастерской, задолжали за несколько месяцев. Нехитрая утварь, пожелтевшие фотографии отца, матери. Книги, книги — много книг. Все на русском языке. Вывезенные еще из России да и собранные здесь: многие уезжавшие русские оставляли братьям книги. Есть даже семейный библиотечный каталог. Рассказывают, чтобы получить эту библиотеку, французы предлагали братьям переехать во Францию, были готовы предоставить гражданство. Но библиотеку братья не отдавали и сами остались в Алжире.
— А не пробовали ли вернуться на родину?
— Как же, пытались, — пояснил Всеволод Петрович. — Первый раз во время войны в 1939–1940 годы меня призвали во французскую армию, служил в Европе. После разгрома Франции вернулся в Алжир. В 1941 году после нападения Германии на СССР наш отец, тогда глава русской колонии в Аннабе, встретился с советским представителем при штабе союзнических армий в Алжире и обратился с просьбой разрешить русским
В годы войны братья помогали союзникам — англичанам и американцам. Чинили электромоторы. Говорят, любили их солдаты и офицеры. Уже после войны предлагали уехать с ними. Но остались братья, прижились уже в Алжире. Всеволод Петрович пошел учиться, окончил факультет Алжирского университета по специальности физика и математика.
— Ну а как личная жизнь?
— Жениться мы даже не пытались, не хотели заводить семью вдали от родины.
Ничьего гражданства братья так и не приняли, чтобы остаться просто русскими.
Последние двое русских в Аннабе, последние из той эпохи. Нет-нет да и зайдет к ним кто-нибудь из советского консульства. Поговорить, помочь по мелочам. Но только в порядке личной инициативы. По официальным каналам нельзя: нет такой статьи расходов.
— А правда ли, — спрашивал Всеволод Петрович, — что не так давно умер в Париже один русский граф и его прах захоронен в России?
— Правда, — отвечаю. — И не один. Другие сегодня времена: то, о чем раньше нельзя было и подумать, становится самым обычным.
Да и сам Всеволод Петрович знает, что другие, — читает газеты из Москвы. Но до конца не может поверить.
— Неужели дадут визу? — переспрашивает. — А если дадут, то как быть? Ехать? Эх, если бы это случилось раньше!
На земле древнего Карфагена
Восточная часть Арабского Магриба, как и Алжир, стала прибежищем для российских изгнанников. Там, на земле легендарного Карфагена, был расположен еще один французский протекторат — Тунис.
Сегодня все туристы России знают о стране, которую еще в начале XX в. называли у нас Тунисией, а ныне — по названию ее столицы — именуют просто Тунисом.
В 1881 г. Тунис, населенный арабами и в меньшей степени берберами, формально считавшийся владением Османской империи, был захвачен Францией. Париж навязал тунисским беям сначала договор, а затем конвенцию, которая закрепляла установление французского протектората над страной. Уже в 80–90-е годы XIX в. в стране начали селиться выходцы из Европы.
В XX в. в странах Средиземноморья развивался туризм. Были среди туристов и россияне. В 1911 г. в Тунисе побывал поэт Андрей Белый, обстоятельно описавший свою поездку. В 1914 г., в самый канун войны, в Тунис приехал талантливый молодой художник Александр Рубцов.
Среди наших соотечественников, оставивших свой след в культуре Туниса, выделяется фигура Александра Рубцова. Он не был эмигрантом в буквальном смысле этого слова. Уроженец Петербурга, он учился в Императорской Академии художеств и как лучший студент был послан на стажировку в средиземноморские страны. Во время своего путешествия он попал в Тунис, в 1915 году поселился и жил в этой стране до своей кончины (в 1949 г.).