Русалочий клад

Козина Алла

Но в роддоме всё-равно потребуют обменную карту беременной. Так что, поневоле надо ехать к гинекологу. Что однажды и сделала.

– Милочка, что же ты так поздно, как я тебе декрет оформлять буду? – с упрёком сказала гинеколог.

– Простите, всё тянула. Не хотела, чтобы узнали. Я же без мужа, – откровенно отвечала Маша. – А декрета мне никакого не надо.

Перед такой откровенностью любые осуждения пасуют. Карту молча оформили – по другому нельзя, и Маша отправилась домой, жить дальше и ждать родов.

Глава 5.

Серафима

Фёдоровна, как уже говорилось, была не старой женщиной и крест на себе и в прямом и переносном смысле этого слова не поставила. Она уже давно приметила Тимофея, отца Маши. Он, правда, был женат, но женщину это не останавливало, как не останавливали и методы, которыми она хотела заполучить желаемое.

А вообще, эпопея их отношений длилась давно,– с детства. Вместе росли, вместе учились, работали, гуляли. Она всегда была красивой и стройной, но он почему-то выбрал теперешнюю жену – мать Маши. И вообще стал отцом многочисленного семейства.

Серафима всеми способами пыталась обратить его внимание в свою сторону. Он не мог не понимать этого, но ведь всегда что-то останавливало! Чувствовал, наверное, тьму, которая жила в женщине.

Периодически пыталась привязать его своими колдовскими методами, но почему-то не удавалось – ведь недаром же говорится, что сапожник без сапог. А ещё бытует поверье, что у колдуний личная жизнь не складывается. Прогадывают своё счастье.

Серафима понимала бессилие, но смириться не могла. Сколько пакостей творила! Болезни всякие насылала на жену, детей. Раздор сеяла. Это действительно ей удалось – родители Маши плохо жили. Постоянно ссорились. Но к себе призвать Тимофея так и не смогла.

Вот и сейчас она снова задумала навести порчу на семью – это программа минимум. А программа максимум – очередная попытка приворожить Тимофея.

Серафима Фёдоровна постучалась в калитку:

– Соседи! У вас соли не найдётся?

– А, это ты! Нет, соли для тебя не найдётся – известно ведь, какими делами занимаешься. Соль колдуньям не дают, – выглянула мать Маши.

– Какое колдовство?! Ты в школе – то училась?

– То-то к тебе народ ходит! Просто так, что ли?

– Да так, помогаю чем могу – то травки против болезни дам, то совет какой-никакой, а глядишь – поможет.

– Ну вот и помогай! Мы тебе магазин что ли?

– Да магазин уже закрыт. А хватилась – ни соли ни хлеба. Ну хоть хлебушка-то краюшку дай!

С такими словами Серафима уже и в калитку вошла, и к сараю подобралась – хотела на корову порчу навести. Впрочем – это была не совсем порча. Она хотела подбросить куклу, в которую заключила мавку.

Русалка недолго пролежала в сарае. Серафима стала давать ей всякие мелкие поручения, подбрасывая куклу то к одному, то к другому. А сейчас несла её в этот дом, в этот хлев.

Она потихоньку приоткрыла дверь, где держалась скотина и засунула куклу под ясли. Потом прикрыла дверь и, как ни в чём не бывало, стала ждать хозяйку с хлебом.

Глава 6.

Утром Маша пошла доить корову и, как всегда, ласково погладила её по спине, слегка похлопала, подставила скамеечку, ведро под вымя и приготовилась доить. Но молоко не пошло.

Маша озадаченно встала, подошла к морде коровы, заглянув зачем-то в её глаза. Но та только хлопала своими длинными ресницами и жалобно мычала. Глаза её страдальчески взирали на хозяйку, как будто просили помощи.

Маша попробовала ещё дёрнуть за вымя, но безрезультатно, только дрожь пробежала по телу животного.

– Что-то неладно, – подумала девушка, теперь уже молодая женщина, – Надо сказать отцу – пусть вызовет ветеринара.

Но ветеринара в селе не было – он уехал принимать роды у коровы из соседнего хозяйства. Стали с беспокойством ждать его визита. Он мог приехать и сегодня, и завтра, и через неделю.

Маше было жалко корову. Вечером решила навестить кормилицу. Снег на дворе уже растаял, но было свежо – ранний апрель. А вечер поздний. На тёмном небе мерцали мелкие звёздочки и полная огромная луна.

Девушка вспомнила такую же луну в день на Ивана Купалу почти год назад. Ей, почему-то стало жутко. Она было передумала входить в хлев, но, услышав жалобное мычание животного, решилась.

Осторожно дёрнула дверь, которая нехотя, со скрипом отворилась. Как назло вчера в сарае перегорела лампочка, а новую так и не вкрутили, поэтому ориентироваться приходилось в темноте.

Тот свет, который проникал через узкое, низкое оконце, не спасал. Кроме того стёкла давно не протирались, а потому заросли паутиной. Тем не менее Маша пошла на свет.

Она медленно переставляла ноги, нащупывая, что под ними. Спасало то, что помнила расположение предметов.

– Милка, что с тобой? Как ты? – позвала Маша корову.

Та замычала. Но мычание больше напомнила девушке стон бесконечно больного, страдающего человека.

– Что ж ты, милая, заболела? Я ли тебя не кормила, не холила?! – приговаривала девушка, подходя по разбросанному сену шаркающими шагами. Боялась упасть, чтобы не дай Бог не навредить себе и ребёнку

В тишине ей послышалось что-то напоминавшее чмоканье. Нет, не коровье чавканье, когда животное пережёвывало траву, а именно чмоканье сосущего что-то с наслаждением существа.

В темноте стали проступать предметы, потому что зрение наконец-то приспособилось. В углу привычно наваленная солома, висящие на гвоздях, вбитых в брёвна, вёдра и прочая утварь. В другом углу пень с воткнутым в него топором и, самое главное, корова, привязанная к яслям.

Отдельно висела коса. Девушка обратила на неё особое внимание, потому что показалось, что остриё медленно разворачивается в её сторону. Маша перекрестилась. Но отступать было некуда, и она двинулась к животному.

Подошла, уткнулась в тело коровы, как во спасение. Провела рукой по спине, ощущая короткую, жёсткую шерсть. Спустилась на выпуклые, тёплые бока, которые часто вздымались и опускались при дыхании. И, наконец, рука потянулась к шее, чтобы потрепать по загривку.