Русалочий клад
Шрифт:
Бормотание стало слагаться в песню, которая своим древним, ритмичным мотивом одновременно и пугала, и притягивала. Маше хотелось выйти из своего укрытия и влиться в хоровод, но крестик, зацепившийся за ветку, удержал от этого действия.
–– Ах, да! Сегодня же ночь Ивана Купалы, – подумала девушка, – Раньше здесь, наверное собиралась молодёжь, разводились костры и тоже водились хороводы. Но теперь про хороводы помнят только русалки.
Скоро песня иссякла, как источник, в котором нет живительной струи. Колдунья взмахнула рукой, и девушки так же,
– Постой! А ты мне нужна!
Русалка, которая хоть и была нечистью, всё равно, видимо, имела какие-то рефлексы, втянула голову в худенькие плечи и испуганно отпрянула от грозной, чёрной фигуры. Но та, как коршун надвигалась на неё, протягивая руки, которые Маше со стороны виделись острыми когтистыми лапами.
–Ты мне должна показать, где твоя мать зарыла клад. Мне сегодня об этом рассказала одна бабка, которая слышала от кого-то.
– Я ничего не знаю. Я же была маленькой.
– Согласна! Тогда ты могла не знать. Но сейчас, превратилась в нечисть. А нечисть всё знает. Особенно то, что касается её рода. А ну-ка пойдём со мной!
И она схватила мавку за руку и потянула за собой. Вытащила в центр поляны и приказала:
– Под лунным светом в расцвете лета ты, с того света, расскажешь это!
Она взяла русалку и три раза перекрутила вокруг своей оси. Потом схватила шатающуюся фигурку и встряхнула:
– Ну! Ищи!
Глава 2.
Мавка и впрямь, как поисковая собака пошла к кустам, которые слились с чернотой ночи и вдруг там, в этой черноте вспыхнул голубой огонёк. Он разрастался и становился всё ярче, приобретая разные оттенки – жёлтые, красные, фиолетовые. Они, то есть цвета, переходили друг в друга, формируя будто бы перо жар птицы. Колдунья кинулась туда и вскрикнула:
– Ох! Это же цветок папоротника! Вот что мне укажет клад! А ты, бесполезное существо, будешь теперь постоянно при мне. И не на свободе, как сейчас. Я тебя упрячу в тёмный чулан. Будешь жить в теле этой куклы.
И она достала из холщовой сумки, висевшей на плече, тряпичную самодельную куклу с нарисованными фломастерами глазами. Маша знала, что раньше такие куклы делали детям для игры. Но они служили и оберегами от нечистой силы.
Только глаз быть не должно, поскольку через глаза на ребёнка могла смотреть именно та самая нечистая сила. Кроме того, Маша читала, что такие или подобные куклы делаются в разных обрядах для того, чтобы навредить людям. В культах вуду, например, иглой протыкались разные части куклы и человек, для которого кукла мастерилась, испытывал различные недуги.
Но в этом случае колдунья поднесла игрушку к глазам мавки и приказала:
– В куклу залезь, неумёха! Здесь ждёт всегда заточенье. Я жалость возьму, сожаленья! Взамен призову жестокость, подругу её кровожадность! И станешь послушная воле, и каждое дальше желанье ждать будешь, когда призову!
Эти жужжащие, твёрдые, монотонные
– Укажет клад, папоротника цветок. Да будет так!
И медленно пошла по поляне, держа огонёк в обеих ладонях. Маша, естественно,сидела тихо и только молилась, чтобы колдунья не направилась в её сторону.
А та обходила каждый кустик, каждое деревце по кругу. Наматывала, эти круги, постепенно расширяя их, как будто сматывала нити в огромный, волшебный клубок. Стала постепенно заходить всё дальше в лес и неуклонно приближалась к девушке. Та сидела ни жива, ни мертва, не зная что делать. И сидеть, – возможная погибель, и встать – тоже.
Но внезапно под большим раскидистым деревом огонёк разгорелся, чуть не опалив распущенные волосы колдуньи. Его вспышка осветила окрестности. Маша подумала, – уж не заметили ли её, но внимание ведьмы было приковано к месту, где вспыхнул огонь.
– Здесь! Вот оно, где зараза клад зарыла! – почти со сладострастием прошептала она.
Она достала из мешка большой совок и стала с остервенением разрывать землю. Маше подумалась, что колдунья могла бы грызть землю и зубами, да не удобно.
– Давай-давай, показывайся! – твердила та, скаля зубы и буравя землю взглядом.
И действительно, вскоре земля отдала ей своё богатство. Показался чугунок, который раньше в печь ставили. Такие до сих пор можно найти в старых сараях. В деревнях ничего не выбрасывается – авось пригодится.
– Вот он, драгоценный! – с вожделением раскрывала чугунок ведьма. Маша, конечно не могла видеть, что там, только наблюдать реакцию ведьмы, да слушать. А услышала она звяканье то ли монет, то ли драгоценностей о металл, да восклицания:
– Моё! Моё богатство!
Колдунья завернула чугунок в платок и сунула его в суму. Теперь повернула обратно, поскольку в лесу больше ничего не держало. Маша, прячась за каждым деревом кралась за ней.
Ведьма шла к своему дому. Маше ничего не оставалось делать, как оставаться под прикрытием обрыва – иначе её бы заметили. Да и не было такой задачи, чтобы увидеть, куда колдунья запрячет клад. Самое главное живой и невредимой до дому добраться. А дом теперь уже близко – за лугом. Вон он окнами светится!
Глава 3.
Маша проснулась как всегда рано, потому что надо корову подоить, свиней накормить, утятам и цыплятам корму насыпать.
– Это называется – каникулы, – думала она, – Впрочем, уже даже не каникулы, а окончание школы. Неужели все те годы, когда приходилось корпеть над учебниками, склоняясь над ними при свете лампы после вечерней дойки, закончились?
От этой мысли, в которую до конца не верилось, стало и легко и тяжело одновременно. Она не знала, что делать дальше. Учиться её не отпустят. Работы в посёлке, кроме как по хозяйству, на ферме или в поле, нет.