Русалка

Генри Кристина

Но это существо, что ему приволок Мозес, ничем не напоминало работы итальянцев.

– Леви, – вздохнул Барнум.

Кроме него возле стола стояли ещё двое, уставясь на лежащее там нечто – один с воодушевлением, другой кривясь от ужаса.

– Слушаю, Тейлор, – отозвался Леви, чьё выражение лица сошло бы за эталон невозмутимости, если бы не наморщенный лоб. Когда-то он был стряпчим, но до сих пор сохранил профессиональную привычку ни единым намёком не выдавать собственных мыслей,

пока в этом не было нужды.

Леви был одним из немногих, кому разрешалось звать его Тейлором. Финеасом Барнума не называл никто. Имя он получил в честь деда, которого звали Фином, но для окружающих, кроме Леви и родственников в Бетеле, он всегда был только Барнумом.

– Думаешь, это похоже на русалку?

С этими словами Барнум, прищурившись, посмотрел на третьего, Мозеса Кимбола, от чего тот поёжился и с надеждой взглянул на Леви.

Барнум заметил, что от такой русалки Леви явно не в восторге, и уж от него-то Мозесу поддержки точно не дождаться.

– Ну что сказать, Тейлор, – ответил Леви, – хоть я и не естествоиспытатель, а простой стряпчий, но сдаётся мне, что это обезьяна с пришитым рыбьим хвостом.

Тут он попал прямо в точку. Существо около трёх футов длиной, с костлявыми ручонками, впалыми щеками и усохшими грудями было до пояса покрыто посеревшей, почти чёрной кожей, которая того и гляди облезет. Нижняя половина нисколько не походила на удивительный хвост сказочного персонажа – самая настоящая рыба, к тому же не первой свежести.

Барнум удовлетворенно кивнул. Он всегда гордился собственной проницательностью, не ошибся и на сей раз – никакая это не русалка, да и на Леви она не произвела особого впечатления.

– Значит, не русалка.

Леви покачал головой.

– Вряд ли.

И тут, почуяв, что на кону его репутация владельца музея, Мозес Кимбол затряс своей седой окладистой бородой:

– Тот малый, который мне её продал, уверял, что в Англии его отец на ней неплохо заработал.

– Может, и так, – задумчиво протянул Барнум, размышляя об этой, с позволения сказать, «русалке». – Может, и так, но это не меняет дела. Обман есть обман.

Лицо Мозеса вытянулось. Барнум чувствовал, как тот пытается взять себя в руки.

– По-моему, она и здесь произведёт настоящий фурор, – с ноткой отчаяния в голосе уверял Мозес. Ему так хотелось оправдать долгий путь из Бостона. – Люди сами не прочь поверить в русалок.

Барнум, как никто другой, знал человеческую склонность верить, увидев что-то необычное, иногда даже если диковина оказывалась фальшивкой. Как с той шумихой в нью-йоркских газетах о крылатых людях на Луне, которых наблюдали в телескоп! Все сразу поверили, и никто не роптал, когда выяснилось, что это очередная утка.

А всё

потому, что, несмотря на желание поверить, людей всё же не покидали сомнения. Вера верой, но здоровый скептицизм никогда не помешает, и в дураках точно не останешься. Кому понравится оказаться дураком? Уж лучше быть жертвой обмана, чем просто болваном. Когда тебя надули, вроде и винить себя не в чем, и можно говорить, что и не верил вовсе.

Может, это обезьянье чучело на что-нибудь и сгодится – ему не впервой сотворять чудо из ничего – но всё же Барнум не мог скрыть разочарования.

Ему хотелось зрелища, настоящего, феерического. А это – увы – ерунда.

– А если взять какую-нибудь девицу, задрапировать ей ноги на манер рыбьего хвоста и пустить в аквариум? – предложил Барнум. – Запустить туда же настоящих рыбок, набросать китовых скелетов. В таких декорациях русалка будет смотреться вполне правдоподобно.

Обдумав предложение, Леви с сожалением покачал головой.

– Если выставлять полуголую девицу в аквариуме, наверняка начнутся обвинения в непристойности.

Барнум только отмахнулся, загораясь идеей.

– Можно прикрыть ее морскими ракушками или чем-нибудь ещё. Ни одна церковная мышь не придерётся.

– А как же моя русалка? – взмолился Мозес, поникший под тяжким бременем разочарования.

Барнум понимал его беспокойство – если эта обезьяна-рыба не будет выставляться в Нью-Йорке, выходит, столь долгий путь из Бостона проделан зря.

– Я подумаю, – ответил Барнум. – Может, пригодится для пущего антуража, что-то вроде чучела прародителя русалок.

Мозес немного воспрянул духом. Все-таки поездка была не напрасной.

– Если собираетесь показывать девицу в аквариуме, – явно повеселев, посоветовал Мозес, – приглашайте не местную, а кого-нибудь издалека. Тогда газетчики не пронюхают от её родных о подлоге.

– Сомневаюсь, что дело выгорит даже в этом случае, – заметил Леви. – Ныряльщица под водой долго не продержится, да и попробуй сыщи такую, чтоб умела плавать. Даже мужчин-пловцов не так много, что уж говорить о дамах!

– Леви, ты мне сегодня прямо крылья режешь, – нахмурился Барнум.

– Запустить девицу в чан с водой не так просто, как усадить в кресло старую каргу и объявить нянькой самого Вашингтона. Тут дело гораздо хитрее. Для начала, нужно подыскать подходящую девушку, и что-то мне подсказывает, если найдётся такая, что согласится плавать полуголой в аквариуме, репортёров к ней лучше не подпускать, – лицо Леви оставалось бесстрастным, но в голосе прорывалось раздражение. – И в прошлый раз нас в конце концов разоблачили. Представь, пойдут разговоры, что Барнум опять всех дурачит.