Русалка
Шрифт:
Только вот выглядит он плоховато в последнее время, видимо, поэтому она не находит себе места. Ну ничего, вот вернётся домой, она ему так и скажет, мол, чтобы в одиночку больше так далеко в море не выходил.
Целый день она старалась занять себя обычными домашними хлопотами, но то и дело замирала у окна, с надеждой вглядываясь вдаль. Солнце клонилось к закату, а рыбак на горизонте так и не появился.
Смеркалось. Амелия вышла на берег. Студёный ветер пронизывал до самых костей, как давным-давно, когда она впервые обернулась человеком, но Амелия не пошла в дом накинуть
Но всё было напрасно, Джек не возвращался, как бы страстно она этого ни желала, и когда с наступлением ночи остальные лодки пришвартовались к берегу до самого утра, Амелия спустилась к бухте, скинула платье и вошла в воду.
Мелькнув серебристой искоркой, помчалась она вслед за Джеком с такой прытью, какая людям и не снилась, прямо в открытое море, туда, где он обычно забрасывал сети.
Давно уж стемнело, и берег понемногу скрывался из виду, а она всё плыла и плыла без остановки, лишь изредка поднимаясь на поверхность, чтобы осмотреться, не видно ли где лодки, в полной уверенности, что вот-вот увидит виноватую улыбку своего ненаглядного, и скажет он, что просто потерял счёт времени.
Наконец заметила она лодку, ту самую, со своим именем на борту, значит, точно его. Но та оказалась пустой, лишь волны плескали в борта, а Джека и след простыл.
Амелия подплыла к лодке, ухватилась за борт, подтянулась и заглянула внутрь, не сомневаясь, что муж просто задремал. Но там не оказалось ни Джека, ни сетей, ни улова. Пусто, не считая аккуратно сложенных вёсел.
Испустив отчаянный крик, Амелия бросилась в воду и устремилась вглубь, ведь русалки умеют видеть во тьме океанской пучины.
Нет, она уверена, абсолютно уверена, он просто свалился в воду и пытается всплыть на поверхность. Надо только как следует поискать.
Наверняка он пытается вернуться к ней, не мог же милый Джек её бросить.
Он скоро найдётся, обязательно найдётся, совсем скоро. Просто его пока не видно, но он уже тянет к ней руки, и она его отыщет, спасёт, и они вместе вернутся домой, к родному очагу в хижине на прибрежном утёсе и станут любоваться милым сердцу океаном.
Но сколько ни рыскала она повсюду, как ни металась, так никого и не нашла, и наконец поднялась на поверхность к лодке. И снова осмотрела её от носа до кормы в поисках малейшего намёка на разгадку, что же могло случиться с милым Джеком.
Ничего, только пустая лодка да сложенные весла. Никаких следов Джека.
И поняла тут Амелия, что это океан их разлучил, поглотил её любимого, и вскипело сердце от гнева, и воспылала она лютой ненавистью к этим безжалостным необъятным просторам, отнявшим у неё Джека.
Скорей бы выбраться из этой воды, подальше от плеска волн и той лодки, что унесла её любовь и предала немилосердной пучине.
Русалки не плачут, но Амелия слишком долго жила в человечьем обличье, и на обратном пути, пока она плыла к берегу, по чешуйчатым щекам струились слёзы вперемешку с морской водой.
Добравшись
Больше лодка Джека в бухте не появлялась, а рыбаки приметили опустевшую пристань и поведали соседям, как его чудная жена целыми днями глядит в море с вершины утёса.
Догадались они, что бедняга Джек сгинул в океанской пучине, как и многие другие рыбаки, а некоторые даже помянули добрым словом его супругу, что дожидалась его день за днём, но большинство всё гадало, когда же она смирится с утратой и отправится в свои родные края, ведь здесь без Джека ей делать нечего.
Но Амелия не уезжала. Год за годом она продолжала жить в домике на скалистом берегу. Стены дома выбелил солёный морской ветер, платья Амелии поизносились до того, что стали просвечивать насквозь, как и кожа на лице, но она всё не хотела уезжать.
А ещё она ни капельки не постарела.
Деревенских жителей так и подмывало почесать языки, ибо зимы в этих краях затяжные и суровые, и как же не посудачить о загадочной соседке долгими вечерами? И что она только нашла в этих скалах, да откуда родом, а вдруг явилась из пены морской?
Последнюю догадку уже не так подымали на смех, как пляски с дьяволом при луне, ведь эти люди жили морем, и всякий знал, что там водятся русалки. А русалка может влюбиться в человека.
И эта мысль людей ничуть не пугала, наоборот, ободряла, ведь так выходило, что Амелия с одной стороны порождение океана, от которого зависела их судьба, а с другой как бы своя, родная.
А своих в обиду давать не пристало, потому при её появлении, что нынче случалось всё реже и реже, народ становился гораздо приветливей. Это же своя Амелия, своё чудо, своя русалка.
Но слухи об этой удивительной женщине, над которой не властно время, возможно, русалке, ползли из деревни в деревню, из города в город, как и положено слухам, и наконец дошли до одного человека, чьим ремеслом была торговля чудесами да диковинами.
А звали его Ф. Т. Барнум, и он как раз интересовался русалками.
Часть вторая
Музей
Глава вторая
Нью-Йорк, апрель тысяча восемьсот сорок второго года.
На взгляд Барнума, эта русалка вовсе не походила на сказочное существо. Он ожидал нечто более похожее на женщину, вроде тех, что изображали итальянские художники – полногрудых, с широкими бёдрами, длинными развевающимися волосами. У Барнума было немало благочестивых знакомых, которые порицали подобные вольности, но он прекрасно понимал – где осуждение, там и шумиха, а где шумиха, там билеты разлетаются, словно горячие пирожки. Шумиха Барнума не беспокоила, лишь бы зритель покупал билеты, чтобы поглядеть на настоящую русалку.