Рус Четвертый. Рус-4
Шрифт:
— Наверное, я не пробовал. Но Юсида то одну книгу с полки снимал, то другую, листал. Долго искал. Нашел и стал пальцем водить, бормоча, мол… не помню точно, но что-то вроде: приказ такой-то, от такого-то числа и года, за подписью того-то, о возмещении ущерба. Мол, я на него напал и должен заплатить за поврежденный такелаж и за лечение раненых. И это воин говорил, не торговец! — Командующий не выдержал, возмутился и был дружно поддержан другими этрусками. Кушинги промолчали. — Я сделал вид, что плохо понимаю. А он мне другую книгу подсовывает и жалуется, что его по возвращении не поймут, что приказ есть приказ, хоть и дурной. Давай, объясняет мне, составим описание происшествия. Он распишется, я
— Да уж, шанцев с этрусками не сравнить! — усмехнулся божий сыночек и тряхнул головой. — Все? Тогда — благодарю за службу! Весь отряд, моряков и воинов!
Этруски в ответ гаркнули свое, кушинги свое.
— Значит, твоя мысль такая: прядки в империи строгие и секретариат большую силу имеет. Правильно? — Серьезно спросил Рус.
— Совершенно верно. — Подтвердил этруск.
— Что ж, учтем. — Сказал и перешел на более легкий тон. — А не накормишь ли ты князя первого круга, бывшего царя? Живот от голода сводит.
— Давно готово, князь! — радостно воскликнул Гарилант. — Морепродукты, конечно, — поморщился он, — но кок расстарался!
Кроме его и Руса, в шикарную каюту командующего прошли старший жрец и капитан «Руса Четвертого». Трапеза, на вкус непривередливого пасынка, выдалась роскошной. За этим поздним ужином, пасынок поставил обеим кораблям новую задачу (связные амулеты на обоих судах имелись): идти строго на запад, пришвартоваться в первом попавшемся порту (не стал открывать им название того города, а знал), и обрадовал, что до побережья всего три сотни миль. В империи заняться разведкой и налаживанием связей. От имени Эрлана Первого и князя Великого Кушинара Руса, написать прошение императору о разрешении на торговлю и ждать ответа. Сами ехать не обязательно — во дворец если и пустят, то очень нескоро. Через секретариат быстрее получится. Но с целью изучения нравов, послать кого-нибудь можно, кто пожелает застрять там надолго. Так же, одному кораблю необходимо быть готовым принять на борт самого Руса, но особо не зацикливаться: как только придет ответ из столицы, отчаливать обоим.
— Как хорошо у тебя Духи спрятаны! — обратился к пасынку захмелевший старший жрец экспедиции, Борислав, не скрывая восхищения. — И склонность к Силе Призыва не просматривается. Все как в Божественном завещании, как у самого Великого! За исключением Силы Земли, конечно. Не зря он тебя усыновил, пришелец.
«Духи! Черт, Духи! — всполошился Рус, только сейчас вспомнив, что обычно они его в чувство приводили, а не обливание забортной водой. Теперь многоголосый хор подозрительно молчал. — Друзья!». — Мысленно проорал он, горячо желая услышать ответ. И довольно скоро, всего через несколько быстрых сердечных сокращений, дождался:
«Большой друг, наконец-то! — раздался знакомый голос Духа Жизни, как обычно, с совершенно неопределенными, подчас противоположными интонациями. В них угадывались грусть и радость, ненависть и обожание, надежда и отчаяние, и многое другое, человеку непонятное. — Как только ты вошел в «расслоение тьмы», мы тебя потеряли… до сего момента. И мы рады. — Чему радовались бестелесные сущности: потере или обретению, осталось невыясненным — Дух посчитал, что сказал достаточно и замолчал.»
— Князь! Зачем мне демонстрировать свои способности? — Удивился (совершенно не испугавшись!) жрец, заметив колыхание Силы Призыва и легчайшие тени Духов над Русом. — Я не из тех, кто засомневался в твоем усыновлении! Совершенно неважно откуда ты родом — Френом тебя выделил и этого достаточно. И ты сам, лично, никогда не утверждал,
— Я и не собирался ничего доказывать. — Искренне удивился Рус. — Ты напомнил о Духах — я немного пообщался с ними.
Гарилант следил за разговором с нескрываемым интересом, но сам не встревал. Капитан, классический кушинг по имени Лит, наоборот, делано безразлично глядел чуточку в сторону, любопытство скрывая. Разве что прищуривался с эдакой хитринкой.
«Друзья! — снова позвал Рус. — Я хочу предупредить вас, что скоро мы опять расстанемся. Надеюсь, ненадолго…», — он знал, что по крепостной стене, сооруженной вокруг старого храма Тартару и пристроенного к нему нового дома Ланьи, были выбиты древние руны «изгнания». Выдолблены давно, как защита от незваных сущностей из бездны, но они прекрасно справлялись в том числе и с Духами стихий.
В этот раз почему-то отозвался Дух Земли, пророкотал в своей обычной глухой манере затихающего камнепада:
«Не переживай, Большой друг. Твоя Воля возросла, главное — верь…»
«Спасибо, друзья!» — поблагодарил Рус, однако, в данный момент его вера в себя была далека от абсолютной, от той безоглядности, к которой всегда безуспешно стремился.
— Я через «эфирный разговор» иногда с Фридлантом беседую. — Продолжил объяснять Борислав. — Он предупреждал меня, что часть жрецов, узнавших твое происхождение, в тайне поддерживают гросситов, которые из-за строительства тоннеля голову поднимать начали…
— Я разберусь, уважаемый Борислав. — Холодно остановил жреца Рус. — Сына вызволю и в Этрусию наведаюсь. Все, мне пора. — Сказал и безжалостно вычистил из себя опьянение. Не полагаясь на Духа Жизни, как поступал в большинстве подобных случаев, а самостоятельно.
Он ушел не так, как задумывал в Эритрее: при помощи кольца Силы, который составят Призывающие, до ближайших координат на побережье и далее, скачками, до крепости Тартаровцев; провалился в «яму» прямо из каюты командующего экспедицией. Использовал Силу Земли из остатков астрального колодца — этого было достаточно.
Не зря Рус волновался, не зря исподволь прощался с миром, но зря отправил в откат любимую жену. Силы все равно не хватило и «зыбучая яма» превратилась в банальную могилу. Только пасынку Френома умирать было не впервой: Рус растворился в «расслоении тьмы» и этого оказалось достаточно, до полноценной смерти дело не дошло. Он вспомнил всё. Все века и тысячелетия, проведенные неведомо где; когда разум был светел и отточен, когда времени было полно, когда ничто не отвлекало от размышлений, а материала было хоть завались; тогда он разобрался в устройстве миров и многое понял.
Структуры для перемещения посредством «троп» были слишком «кривыми» и «прожорливыми». Вселенная представилась ему в виде книги, где каждая реальность — лист. Мир-планета описывалась абзацем, в котором каждая буква обозначала точку выхода из Звездной тропы. В запись координаты входили номера страницы, абзаца, строки и буквы. При желании можно было сравнить две метки и определить истинное расстояние между объектами, рассчитать количество Силы, необходимое для складывания листа, чтобы совместить букву с буквой. Именно так проходило перемещение и Тьма Эребуса или «расслоение тьмы» («бумага» книги была многослойной и границы между листами не совсем четкими) лишь способствовали сворачиванию, но не являлись абсолютно необходимыми. Там же, растворяясь во тьме, теряя осознание собственного «Я», Рус успел подправить структуру, превратив её в полноценное Слово. Остатков Силы Геи хватило на его наполнение и очумевшего пасынка выбросило на палубу корабля.