Рус Четвертый. Рус-4

Крабов Вадим

И сейчас, в каюте командующего, он снова воспользовался тем самым Словом и Силой Геи, которую выгреб с самого дна «астрального колодца», и которой с лихвой хватало на преодоление трех тысяч миль. Таким образом, Рус уже дважды сыграл роль Величайшей. Почему она терпела подобную наглость, неизвестно.

Комната в храме Ланьи, оборудованная под детскую, оказалась в точности такой, какой сохранилась в памяти Веронии. Рус даже почувствовал нечто вроде сильного эффекта дежавю. Кормилица, та самая женщина-оборотень, которую он пытал в своей вселенной, спала на шкуре, брошенной на пол — газон, заросший мягкой густой травой не выше пяти дактилей в высоту. Идеальное футбольное поле, правда, площадью

всего три на четыре шага, с детской кроваткой под стеной, противоположной арочному входу, занавешенному еще одной шкурой, волчьей — лооски издевательски относились к своим компаньонам, незаметно для самих себя ставших слугами. Масляный фонарь с опущенным на ночь фитилем тускло мерцал, выхватывая свежую неоштукатуренную каменную кладку, еще хранящую запах обожженного известняка. На улице потемнело совсем недавно, шла только первая ночная четверть, но в келье без окон тьма царила всегда.

Гнатик, расшвыряв в стороны руки и ноги, сбив и скомкав суконное одеяло, лежал на животике и спокойно сопел, пуская из ротика тонкую сладкую слюнку. Крестик сбился на голое плечико и Слово в нем буквально светилось мощной Силой Земли. Наивный ребенок верил в защиту абсолютно. Как в подарок отца, которого обожал всей душой, как в самого папу, так редко заглядывавшего к нему, — любил и верил. Такой амулет Карпос пробить не смог бы, но Рус знал, что он и не пытался. Лоос, устами Веронии, категорически запретила. Она ждала Руса и, похоже, её терпение было вознаграждено.

Шаг, и кормилица уснула еще глубже — режь, не разбудишь; поворот, и Рус нависает над сыном. Сердце щемит, глаза режут слезы, горло запирает комок, мешая дыханию, руки тянутся к ребенку… а по ним ползут ядовито-зеленые побеги, поднявшиеся из травянистого пола. За один удар сердца, безутешный отец был оплетен с ног до головы, и так и застыл, согнувшимся над чадом, не успев коснуться Гнатика. Пальцы, скованные живыми рукавицами, остановились в одном дактиле (менее двух сантиметров) от младенца. Сила Геи покинула Руса, уйдя так же из амулета «универсальной защиты». Величайшая вовремя припомнила «игру в себя». Хвала богам, Гнатика не тронула — его крестик горел пуще прежнего.

— Глазам не верю, неужели, в самом деле, ты пришел? Милый мой. — Послышалась насмешливая, несколько сокращенная цитата и, спустя два удара сердца, за противоположным от Руса краем кровати, со стороны ног безмятежного ребенка, появилась ослепительно красивая девушка, та самая, которая приходила в его Вселенную.

Шажки её были такими мягкими и незаметными, что показалось будто она вплыла. Вокруг неё клубилось столько Силы, что алтарь на берегу бухты теперь воспринимался жалкой подделкой. Стоит ей просто «дунуть» и поток Силы смоет защиту с Гнатика — Рус в этом не сомневался.

— Открой глазки, любимый. — Проверещала богиня и в маске, закрывавшей лицо Руса, образовались два отверстия, в глубине которых полыхнула ярость. — О как! Люблю горяченьких, ты же знаешь, Рус… Молчишь? Где нежные слова, где пылкие признания? Женщины любят ушами. Ой, прости! — Воскликнула она, совершенно по-девичьи всплеснув руками. Вслед за этим у пленника освободился рот. — Надеюсь, ты не будешь здесь петь? А то я обижусь. — Жеманно произнесла Лоос и капризно надула щечки.

Но вместо пения, изо рта Руса вылетел кровавый плевок, нацеленный в сына. Богиня ничего не успела сделать. Мощнейший поток Силы и паучья сеть пролетели уже над ребенком, провалившимся в «яму». Точнее, в Слово, переместившее его в Эритрею, к матери, лишь недавно пришедшей в себя после тяжелого отката…

Как только Руса спеленало, он вызвал Гелинию. Погода в степи выражала его душевное состояние: было сыро и ветрено, небо заволокло облаками.

— Что

случилось, Русчик?! — Гелиния мгновенно уловила тревожный настрой.

— Ничего, милая, все в порядке. — Успокоил её Рус, укоряя себя за невнимательность, и в небесах запели птицы. Теплое солнце выскользнуло из-за туч. — Скоро на месте моего ухода выбросит Гнатика, будь готова.

— А ты?! — спросила она с замиранием сердца.

— Я чуть позже. Эй! А ну брось реветь! Я сказал, что приду, значит, приду. Обещания я всегда выполняю. Ты давай там, поднимайся — нечего отлеживаться. Ребенок, считай, голый, беззащитный…

— Как беззащитный?! — Гелиния в отчаянии прижала к груди руки. Костяшки кулаков побелели.

— О, Величайшая! — Притворно возмутился Рус. — То ты обо мне печешься, то из-за сына плакать готова. Соберись! Амулет у него отлично работает, ничего ему не грозит… разве что ты его слезами промочишь и он простудится.

— Где? Как? Я ничего не понимаю, Рус! Не заговаривай меня! Откуда у тебя столько Силы возьмется?

В ответ он прижал жену к себе и зашептал в ухо:

— Я же не простой человек, забыла? И не бойся, я не собираюсь становиться каким-нибудь божком, ты мне дороже. Я вернусь, ты подожди немножко…

— Не обманываешь? — глухо спросила Гелиния, вжимаясь в куртку мужа. Ей было тепло и… тревога не уходила. — Может, мне вызвать Величайшую, как тогда, перед Ссорой?

— Не стоит. — Рус коротко и грустно улыбнулся, разглядывая густые черные волосы, стянутые в хвост. — Сам справлюсь. — Образ любимой и любящей женщины волновал, звал за собой, манил и он понял, что пора прощаться. Сын еще не свободен — надо завершить дело, обеспечить его безопасность на годы вперед, а с каждой минутой промедления расставание будет все тяжелее и горше.

— Просто на нас с Гнатиком Силы не хватит, придется по очереди. Здесь ночь и все спят. И я не собираюсь никого будить. Пока, Гелька… — прижался губами и носом к волосам, сильнее втягивая запах, старясь запомнить, и раскрыл объятия.

— А… — слово Гелинии утонуло вместе с её отражением.

Рус, закрыв глаза, постоял еще немного, наслаждаясь каждой черточкой жены, застывшей перед внутренним взором, решительно тряхнул головой и вышел в геянскую реальность. Он знал, что не вернется, что впервые осознано, целенаправленно нарушит обещание. И не жалел об этом. Гнатик — его кровь, его продолжение, его будущее, почти что он сам, и Гелиния поймет это.

Потом Рус прокусил щеку, подготовил Слово и принялся ждать. Лоос в человеческом обличии сохраняла злопамятность, мстительность, агрессивность, но становилась женщиной до концов ногтей, любопытной и болтливой. Ей надо было выговориться и послушать, действительно «насладиться ушами». Ей было необходимо, перед попыткой подавления воли или убийством, одержать в том числе и моральную победу. Поэтому пасынок не сомневался, что она даст ему возможность высказаться.

Поток Силы огромной плотности вскипятил нутро Руса. Каналы, совершенно не приспособленные под этот вариант энергии, а значит, как бы не существующие для её, все равно оплавились. Пасынок Френома задохнулся и одновременно взревел от боли. Взор накрыла кровавая пелена. И если бы не радость победы, поднявшая дух человека на немыслимую высоту, то Рус потерял бы сознание. А то и умер. В борьбе с болью он не заметил, как упал. Как под напором той самой Силы осыпались прахом зеленые путы, как паутина — структура, которая должна была помешать Гнатику покинуть кроватку, скукожилась и развеялась. Переборщила богиня. Поступила как последняя истеричка. Не привыкла реагировать на непредусмотренные события, разнежилась в своей божественной ипостаси, наблюдая за линиями судеб.