Рус Четвертый. Рус-4
Шрифт:
— Слушай, Чик, а нам не захотят отомстить? А то я, представляешь, за ночь ни разу не помолился. Боюсь обращаться к Великому, — сказал вроде шуткой, но…
— Нет. — Рус ответил очень серьезно. — Что сделано, то сделано. Слово сказано. Если оно и замечено, то это такая малость… нет, не переживай. Ха! Да Гея и забыла, а это наверняка была её волей, о том своем решении… — а сам впервые задумался: «Черт, а кто её знает? Ты прости, Величайшая! А? Нужны нам эти амулеты, вот нутром чую… а мы их сильно распространять не будем, обещаю. В общем, прости, Величайшая. Ты же знаешь, что я тебя люблю…», — помолился хоть и полушутливо, но достаточно искренне. На том и успокоился.
— Ну и хвала Великому! Только, я все же думаю, что не надо их особо распространять. Ты как считаешь, Чик?
— Полностью с тобой согласен! И… о лекции моей тоже не распространяйся. Хорошо?
— Не с варваром разговариваешь! — гордо ответил «артист». Закончил серьезней. — Никому! Могу поклясться…
— Не надо! — пресек его Рус. — Хватит вмешивать богов. И вот еще что: про алтарь в амулете — даже не упоминать! Новый способ привязки — и все.
Как ни жалко было друзьям, первый образец работающей «защиты» решили уничтожить. Воин-маг Текущий, пользующийся активным артефактом на Силе Земли — редкость. Возникнут вопросы. Как маг собирается обновлять в нем Силу? Звать Хранящего? Ах,
Он уже и забыл о той просьбе, когда во вторую вечернюю четверть в его голове, завывая свистящими тонами, проревел голос «Воздушного» Духа:
«Спасибо, Большой друг, за бесценный опыт…»
«Какой?», — растерялся Рус.
«Я смог развеять Слово… — через некоторое время, видимо, подумав, решил уточнить. — Две утренних, все дневные и первую вечернюю четверти я рушил структуру в амулете. Хорошо, что Слово было наполнено не твоей Волей, а то бы не смог… для нас, Духов, борьба с божественными Словами — интересная задача…»
«Пожалуйста… — рассеянно ответил Рус, но все же поблагодарить не забыл. — Спасибо за работу, друг!», — а слова Духа заставили задуматься…
За этот день друзья успели сделать два новых амулета на основе Сил Гидроса и Геи. «Привязали», хвала богам, не перепутав, испытали и удовлетворенные легли спать.
— Дарки! — вдруг воскликнул Андрей. — Мы же планировали сегодня одну скважину запустить!
— Ничего, — зевая, отмахнулся Рус, — завтра две сделаем… надоела мне эта глупая Пиренгуловская затея. Если что, из Кальвариона всех местных прокормим…
— Не скажи, — не согласился Текущий, — вода — это жизнь!
Рус не ответил. Он уже спал.
Андрей еще поворочался и в сердцах прошептал:
— У-у-у каменюка божественная! У меня бы сын родился, я бы каждую ночь домой ночевать ходил, а он!.. И не бросишь его, барана упертого… Грация… У подруги вертишься, от ребеночка не отходишь, а сама когда созреешь? Дарково твое служение… Прости, Справедливый!
Глава 3
Три года назад, впервые придя в Кальварион, Пиренгул поразился всеобщей расхлябанности и откровенному разгильдяйству. Богатый город, в котором было все нужное для жизни, в котором блага были доступны всем — расслаблял. Он буквально убаюкивал своим величавым спокойствием, каменной надежностью и яркой иллюзией полной безопасности. Лишь высокие черные башни причудливых, невероятных, чуждых даже каганскому городу форм внушали трепет. На них попросту старались не смотреть. Только наиболее любознательные и жадные маги пытались в них проникнуть. Остальной же народ, пять сотен тирских воинов, довольствовались домами — цилиндрическими разноуровневыми каменными строениями, среди которых невозможно было найти двух полностью идентичных. Хвала богам, защитные узоры, которые охраняли каждое здание, находились в неактивном состоянии и маги довольно легко их ломали. Однако, полная безмятежность творения древних каганов оказалась обманчивой. На пять погибших бедолаг, вляпавшихся в сторожевые ловушки, люди, охваченные азартом разграбления, не обратили внимания. Разве только стали немногим осторожней. А вот навеянный «старым каганским проклятием» заговор Джабула, двоюродного брата Пиренгула, воина-мага Пылающего, наместника княжны — номинальной владетельницы всей долины, — потряс крошечное население большого города, но… отборные тирские воины настолько привыкли к безделью и безмятежности, настолько развратились удобствами и доступным богатством, что не пожелали менять мирную жизнь на тяготы строгой армейской службы. Охрана города и двух застав на входе в обширную долину: западной и восточной, продолжала вестись из рук вон плохо.
Пиренгул сразу взялся за наведение порядка. Первым делом построил всех воинов, отчитал их, как сопливых мальчишек, показал, что будет с теми, кто и дальше станет нарушать дисциплину, и… тиренцы присмирели и бросились чистить давно заброшенные щиты и латы. Дело в том, что наказание показалось им ужасней смерти: Отиг, магистр-Хранящий, пришедший вместе с князем, создавал под особо провинившимися командирами, специально выбирая среди них магов, «зыбучую яму», и те проваливались. Причем было не важно: успевали они закрыться защитой или нет. Пока их отправили недалеко, за стены города, так сказать «для примера», однако Отиг вполне мог «выкинуть» и за пределы пятна, вернуть в Тир, о чем недвусмысленно предупредил Пиренгул. Ничего хуже этого воины не могли себе представить. Кальварион воспринимался ими, в сущности неприхотливыми бывшими кочевниками, «счастливыми долинами предков», где они поселились при жизни…
Дисциплина наладилась. Вскоре Отиг, при помощи еще одного мага-Хранящего и Андрея, построил храм «новорожденного» бога, Эледриаса — недавно ставшего безраздельным «хозяином» всех пятен, осколков мира каганов и альганов, пять сотен лет назад появившихся на Гее. В этом храме, новоиспеченная Верховная жрица — Грация, венчала на княжение Гелинию. Теперь она стала полноправной княгиней всей долины и города Кальвариона. Конечно, она слушала отца; принимала советы мужа, но распоряжаться стала сама. А число её подданных резко возросло: бывшие рабы из Тира, Эндогории, а бывало и из заморских стран, ведомые волей Эледриаса — «Защитника и Освободителя», охраняемые некогда злобными тварями пятна, шли в долину Кальвариона, как представлялось Гелинии, «нескончаемым потоком». «Поток», разумеется, в конце концов иссяк и население непризнанного княжества стабилизировалось в районе трехсот тысяч человек, из которых бывших невольников оказалось… «всего-то» тысяч восемьдесят. В Тире рабов изначально было немного, а эндогорцы быстро освоили тактику уничтожения собственных беглецов на границе пятна, когда они еще не попадали под защиту Эледриаса. Остальными жителями Кальвариона стали тиренцы, сорвавшиеся со скудеющих пастбищ, с городков, поселений и даже из столицы, из Эолгула. Вспомнили кочевое прошлое и ушли. Мамлюк, средний сын Пиренгула, не смог удержать степные рода, поехавшие вслед за первым организованным караваном. А потом, буквально на следующий год после «большого исхода», на Тир опустилась засуха. Тогда побежали остальные.
Неорганизованных, без должной охраны, их часто грабили эндогорцы, месхитинцы, галатинцы, а то вовсе интернациональный сброд, хлынувший в пятно в надежде разбогатеть. Впрочем, убивали немногих — только тех, кто защищался. Сдавшихся в плен — оставляли. Остальных же, в большинстве своем
Гелиния, не без участия Пиренгула и Руса, решила, что бесплатная еда, драгоценности, одежда, которые находили почти в каждом каганском здании — непозволительная роскошь, плодящая бездельников. Отиг привел в город своих помощников: Рустама и Портурия — отпускных мастеров из его орденской школы, и они, с помощью ученика-Хранящего Леона, еще одного подмастерья-Хранящего и шести магов-Пронзающих, отыскавшихся среди немногочисленных склонных к Силе, состоящих на службе у Пиренгула, за месяц построили стену длиной более двух миль и высотой восемь локтей, отгородившую участок Кальвариона, в котором устроили всевозможные склады. Княгиня объявила все каганское продовольствие, оружие, амулеты, украшения, одежду и ткани — собственностью казны, которое будет храниться в качестве неприкосновенного запаса, но милостиво разрешила «доесть» те продукты, которые нашлись уже во «вскрытых» домах и которые она оставила «хозяевам». А под оных попадали только семейные тиренцы из числа первых пяти сотен воинов, «заброшенных» сюда по приказу Пиренгула с целью разведки. Остальное обнаруженное первыми поселенцами продовольствие, а так же все драгоценности, амулеты, ткани, оружие (все равно бесполезное в руках не склонных к Силе Эледриаса) и прочие ценности повелела сдать на склады. Нарушителей ждала высылка в Тир, причем всем семейством. Разгорелись нешуточные волнения, которые были подавлены пятью сотнями этрусков, ставшими неофициальной «гвардией» княгини, да Русу пришлось отправить в Эолгул пару особо буйных воинов из «первого пула» вместе с их семьями, так и не успевшими насладиться жизнью в «счастливой долине предков». Большую роль в наведении порядка сыграла и Верховная жрица Эледриаса Грация со своими жрецами. Они «разили» «словом божьим», буквальным, из «Сакральных списков», а не Словом — божественным желанием, а количество посвященных новому богу росло, как на дрожжах. Конечно, в основном за счет бывших рабов. Но и тиренцы, до этого не принимавшие других богов, под впечатлением «чудес» Кальвариона, спешили посвятиться могучему богу, без чьего участия, по их наивным размышлениям, невозможно было построить такую «огромную красотищу». После «кнута» Гелиния сразу использовала «пряник»:
— После предательства Джабула, я думала, что все мои подданные извлекут урок из его жадности. Этого не произошло. Я скорблю об этом. Скорблю о раненых в этом бунте, скорблю об изгнанных — одиннадцати тиренцах, женах и детях, пострадавших из-за своих неразумных мужей… К сожаленью, мой славный народ, не раз доказывающий свою доблесть и верность перед лицом многих захватчиков, в этот раз сдался на милость врагу коварному — лени, безделью и незаслуженному им богатству. Мне стыдно, что я могу доверять только чужеземцам — этрускам. Им золото не застилает взор… а вам, мои подданные? — толпа, собравшаяся перед дворцом молчала. Не только опытный Пиренгул, прятавшийся за занавеской балкона, не только чуткий Рус, стоявший рядом с ним, но и молодая княгиня, сурово облокотившаяся на перила и склонившаяся над безмолвным народом, уловила в тишине стыд, раскаяние и… обожание её, правительницы. — Но я прощаю вас, мой любимый народ!.. Объявляю, что отныне, во все открытые дома, кроме тех, кто уже заняты честными семьями, не запятнавшими себя в волнениях, можно заселяться! Стойте! — Гелиния решительно вскинула руку и начавшийся было нарастать гул прекратился. — Это жилье будет временным и придется потесниться, пожить нескольким семьям вместе. Или холостым, или вдовым, бывшим рабам, рабыням по несколько человек в один дом. Распределение жилья в моей канцелярии, обращайтесь… но это еще не все! Мой запрет на вскрытие зданий продляется! Склонные к Силе, вы помните это? Изгнания продолжатся, если хоть кто-нибудь… — от её грозного взора мага-Хранящего, пусть и ученицы, некоторые окаменели… не буквально, конечно. — В дальнейшем, новые дома можно будет купить… успокойтесь! А малоимущим, за особые заслуги, казна будет их жаловать безвозмездно. Всему свое время, — сказала, как припечатала. — Тиренцы! Многие из вас пришли сюда, снявшись с кочевий. И что я вижу? За воротами города стоят брошенные кибитки, бродят бесхозные борки, разбежались овцы, козы, свиньи. Это дело? Берите пример с некоторых воинов, пришедших сюда на полгода раньше вас. Они вспомнили заветы предков: отловили диких борков, местных овцебыков — познакомитесь с этими животными, узнаете какие они, — сделали загоны и занялись привычным для всех кочевников делом. А вы? Не стыдно? — Гелиния добавила в голос столько проникновения, что многим действительно стало стыдно. Рус удивленно поднял бровь: не ожидал от своей благоверной такого искусства. Да и столько властности не ожидал и этому рад не был. — Займитесь! Старейшины, вожди — уповаю на вас! Долина обширна, трава сочна. А вы, славный тиренцы и гордые освобожденные — сыны иных народов, те, кто занимались земледелием, вам, думаете, дела не найдется? Найдется! Но обо все этом — в моей канцелярии. Старшин жду там. Купцов тоже. А сейчас, мой народ, расходитесь. Сразу за воротами города этруски уже разбивают шатры. Шатров много, всем хватит. Помогите им — жить вам пока придется там, несколько ночей. Чтобы моя канцелярия во всем разобралась… а я её подгоню. У меня не забалуешь! — закончила вроде бы со смехом и в отношении своих чиновников, но все поняли, что княгиня имела в виду… «Волк не родит ягненка», — убедились тиренцы. Дочь оказалась достойной отца.