Рус Четвертый. Рус-4
Шрифт:
— Дарки!!! — Пиренгул, потрясая руками, в сердцах топнул ногой, а глаза полыхнули так, что бумаги, с которыми он только что работал, пошли пузырями. Хвала богам, каганская бумага не горела, не уступала пергаменту в прочности и не выцветала. И при этом была такой же тонкой и легкой, как земная.
Пылающий, увидев результат своего гнева, обратив внимание на то, что он стоит, но не помнит, как поднимался, мгновенно «потух». Вспыльчивость — изначальная черта характера князя, которая акцентировалась под влиянием соответствующей Силы.
— Эрдоган, борковский выкидыш, — прошипел он напоследок, — ну почему в его смену, Могучий?! Гуран! — коротко выкрикнул и секретарь вырос, как из-под земли. — Ратмира ко мне. И передай, чтобы все его этруски,
3
«Стена жадности» или «зависти» — названия неофициальные, просторечные, потому изменчивые. Некоторые звали «стена плача», «рева» и так далее. В бумагах она носила имя «стена, окружающая основные казенные склады» — понятное дело, так её никто не называл.
Глава 4
— Отиг — нос отстриг, — четко произнес князь, выпрыгивая из алого круга.
Через расслоения мрака можно было попасть куда угодно, в том числе и в любой Кальварионский дом. Если знать координаты, конечно. Это жутко не нравилось Пиренгулу и он неоднократно наседал на Руса, чтобы тот придумал блокировку, наподобие той, которая существовала от открытия Звездных троп. Зять горестно вздыхал и говорил, что сам этим обеспокоен и думает о том беспрестанно. Мол, как представит, что кто-то может появится в его спальне, так вздрогнет. И «по секрету» советовал тестю «не раздавать координаты кому попало — самостоятельно снимать их мало кто умеет». К такой смеси шутливости и серьезности князь никак привыкнуть не мог, это его до сих пор нервировало. Успокаивал себя только осознанием того, что Рус все же не просто князь далекого Кушинара и муж его любимой дочери, а «пасынок» и «побратим» Богов. От «побратимства», впрочем, зять всегда отнекивался.
Отиг же не стал дожидаться «милости от божественности», а сделал у себя в доме защиту: настороженную «каменную сеть» и придумал дезактивацию, глупую детскую дразнилку, которая точно никому в голову не взбредет.
— Отиг! Срочное дело! — громко говорил Пиренгул, поднимаясь по лестнице в столовую. В это время магистр обычно завтракал.
— Эх, князь, жаль, что ты всех Текущих в Тир отправил! — посетовал Отиг, выслушав краткий рассказ о нападении. Пиренгул досадно поморщился. Оправдываться, разумеется, не стал. — Я связался с Русом, скоро он появится здесь, — сообщил магистр и у Пиренгула отлегло от сердца. Только его зять знает пределы прочности обоих застав. В геянских реалиях, пятьдесят склонных к Силе могли взять практически любое укрепление, это лишь вопрос времени. Конечно, если крепость не обороняют… а сотню Эрдогана к полноценной защите можно было отнести с огромной, даже гигантской натяжкой.
И в очередной раз поразился скорости, с которой работает секретный «звонок». И снова позавидовал всем, кому зять его «пожаловал». Сам он из гордости не просил Руса в буквальном смысле «впускать себя в его душу» — Гелингин рассказала о «принципе связи»; но в то же время и желал, и опасался подобной возможности. Душа — дело темное и лучше держаться подальше… но интересно, дарки раздери!
После доклада Эрдогана прошел статер и Пиренгул, в ожидании прихода Руса, стал вызывать сотника. Он долго не отвечал. Князь уже всерьез забеспокоился, как вдруг из амулета раздался громкий растерянный визгливый голос:
— Они пошли на приступ, князь!.. Дарки, откуда у них лестницы?! —
— Пиренгул! — имя прозвучало резко, громко, хлестко. Голос был усилен какой-то хитрой структурой. Дальнейшее проговорил уже без «мегафона». — Рус сказал, что взять заставу не-воз-мож-но. Я ему верю.
— Отиг — нос отстриг, — послышалось снизу. — Как приятно тебя дразнить, дарки меня раздери, учитель! — Пиренгул, поняв кто подсказал Отигу формулу деактивации «сети», с усмешкой покосился на покрасневшего магистра, который буркнул: «Переделаю. Руки дойдут, видят боги, переделаю».
— Да продлят боги ваши годы! Уважаемый Отиг, — сказал Рус, войдя в столовую, и чинно поклонился хозяину дома. — Дражайший тесть, — перенес поклон на князя. Он был одет в свою любимую кольчугу поверх поддоспешника — куртки с косым воротом длиной по колено (вровень с кольчугой) из плотной, но тем не менее легкой каганской ткани неопределенного цвета, который сам Рус называл словом «хаки». Толстый материал имел свойство неплохо амортизировать удары. — Сразу хочу успокоить: повредить тем узорам никак не возможно! Я сам восхищен искусством древних каганов…
— У них осадные лестницы, Рус! Надо бежать туда без промедления! — перебил его Пиренгул.
— Да хоть сто лестниц! Их невозможно закрепить, они скатываются со стен, будь на них хоть тысячи самых цепких «кошек»! А пойдем мы туда непременно… всех созвал? — князь хмуро кивнул. — Отиг, дай что-нибудь попить, а то в Кушинаре сейчас последняя ночная четверть кончается. С постели сорвался.
Пиренгул не лез в семейную жизнь дочери, но частые ночевки зятя неведомо где, ему не нравились. Гелингин не жаловалась. Правда, если бы посмела, то собственноручно бы её отшлепал — тирский «семейный кодекс» был строг и не терпел стороннего вмешательства. Однако переживать за любимое чадо не запрещал. Помогать, в том числе и «отческим внушением», тоже.
Перед тем, как покинуть Отиговскую обитель, Рус, несмотря на нетерпение Пиренгула, сел на удобный каганский плетеный стул, попросил «статер спокойствия», закрыл глаза и будто «потек»: лицо расслабилось, став спокойным и умиротворенным как у спящего ребенка; голова упала на грудь, тело, вдавившись в спинку словно распласталось, приняло форму кресла, руки-ноги опали. Он выглядел таким беззащитным, что, наверное, и у прожженного убийцы не поднялась бы рука не то, что лишить его жизни, но и хоть как-то навредить. А оба мага могли бы поклясться, что видели нечто, отделяющееся от тела. Повеяло Силой Эледриаса и это «нечто» — нисколько не похожее на призрак — исчезло. Пиренгул с Отигом поняли, что так со стороны выглядит их собственное «слияние с Силой», и догадались, что Рус «полетел» к Западной заставе, и поразились тому, что он, оказывается, сможет их этого «слияния» рассмотреть не только «мираж» навеваемый «потоками Силы», но и реальный мир. Иначе не стоило бы выходить из физического тела. Оба не проронили ни слова и оба не удивились тому, что Рус выбрал Силу Эледриаса, а не «родную» ему, Силу Геи. Скромничает этот пасынок одного бога, отшучивается от всеобщего признания за ним «побратимства» с другим Высшим существом. Руса трудно понять, почти невозможно, почти как… и оба сильных мага и думать не посмели, как кого…
Колыхнулась Сила и Рус очнулся. Тело как-то разом, словно в мягком бесформенном тесте мгновенно возник внутренний скелет, обрело упругую крепость. Веки поднялись и магам открылся задумчиво-тревожный взгляд.
— Эндогорцы — идиоты? — спросил ни к кому не обращаясь. Сам же и ответил. — Вот и я думаю, что нет. Штурмуют дуром, пытаются лезть на стену. Если бы наши отвечали по нормальному, то несли бы большие потери… а они выстроились на стене и мечут стрелы куда ни попадя… но это ерунда… Отиг, я заметил большой амулет: то ли камень, то ли дарки знают что, но Сила Геи от него буквально слепит, если не жжет. Что это может быть?