Рус Четвертый. Рус-4
Шрифт:
Блин из смеси крови, внутренностей и мозгов, вдруг потянулся вверх, вбирая в себя размазанную по земле плоть. Края круга ползли к центру, где рос и обретал объем неизвестно кто. Спустя два удара спокойного сердца, неизвестный превратился в вышеописанного человека — Вовчика — Руса, с «полным комплектом» души.
Ох, и помоталась же его Воля по нереальности, ища каждый фрагментик! Русу казалось, что он искал собственные «куски» неимоверно долго — столетия, и полагал, что своим оскалом, который не покидал его лица, отпугивал демонов-падальщиков, охочих до любых частичек разумных. Он попросту не представлял, где находился. А был он там, куда не было доступа ни Богам, ни демонам, ни Духам,
— Хм. Я не ошибся в тебе, сынок, — раздалась раскатистый бас. — Быстро ты обернулся. Даже, хах! Переодеться успел! Хвалю.
За сотни лет, собирая себя по кусочкам, причем, в буквальном смысле, Рус передумал несчитанные миллионы мыслей. Начиная от холодных рассуждений «чистой» Воли и заканчивая всей полнотой эмоций воссозданной души. Несколько десятков последних лет, основным направлением переживаний стали воспоминая о Гелинии и Гнатике, с горячим желанием вернуться домой, к семье. С обретением каждого нового «осколка» это стремление все росло и росло, достигнув пика в команде: «Домой!!! Пусть и на их могилы…», — он пребывал в полной уверенности, что прошли века.
О Френоме Рус «слегка подзабыл». И «многомудрые» умозаключения о жизни и смерти; об их предназначениях; о богах и людях, о других Разумных; об их местах в структуре глобального мироздания — о чем за сотни лет он успел надуматься вдоволь, и, как ему стало казаться, «познал Истину», — вылетели из его головы, едва только он почувствовал под ногам опору. С восторженным хлюпом выскочили, как пробка из бутылки игристого вина. Все, человек победил смерть. Остальное — тлен…
Пасынок не расслышал слов отчима. Первые несколько мгновений он ошалело метался, привычно принимая оборонительные стойки и пытаясь вызвать из «пространственного кармана» «близнецов». Мечи не желали появляться в руках. Собственно, и сам «карман» не нащупывался и Сила Геи из каналов куда-то пропала. Но все это было присказкой, по сравнению главной сказкой: «Где дом?! Где люди?! Где Кальварион?! Что, черт побери, случилось с миром?!. Это сколько же лет прошло?!!», — панические мысли метались по черепной коробке, многократно повторяясь, словно действительно отскакивали от стенок. Тем не менее, это не мешало Русу быть предельно собранным, готовым ко всему. Вдруг взор его уперся в стоящего буквально в трех шагах массивного мускулистого заросшего дикаря, возникшего как бы ниоткуда. И в то же время создавалось упорное впечатление, что был здесь всегда.
— Ты?! — Рус узнал Френома и воспоминания последних статеров «прошлой жизни» хлынули в него широким потоком, смывая века бестелесного существования…
Глава 14
— Ха-ха-ха… — весело, не зло, по-доброму рассмеялся Френом. Из его глаз хлынули настоящие слезы и он совсем по человечески стал размазывать их своей длинной, до пояса, густой черной бородой.
Рус продолжал скалиться. Это выражение застыло на его лице, за сотни лет превратившись в маску.
— Ты… ты… — сквозь смех выдавливал из себя Френом. — Ты, сынишка, зубы-то скрой. А то застудишь ненароком… — и закатился еще сильнее.
Пасынок дернул одной щекой, другой и звериное выражение сползло. Теперь он хмурился.
— Хватит, папаша, хватит, — раздраженно проговорил он. — Не корчи из себя человека. Тебе не идет.
— Хах… — не спешил останавливаться «папаша», — а ведь знаю… что… в чертогах… или в… бездне, — бог буквально давился словами. — Память у людишек от… шибает… хах… но на тебя… я все же… надеялся, — и вдруг, совершенно неожиданно, мгновенно перестал смеяться. Люди так не могут. Его серые глаза сразу высохли и в них засияла многомерная, глубочайшая, кружащая голову глубина. — Расскажи. Просто любопытно. Как тебя мамочка-Создательница отпустила? Иль сбежал?
— Что? — ошарашенно вымолвил Рус. — Какая мамочка?! —
Но в этот раз пасынок встретил воздействие отчима во всеоружии. Щупальца, показавшиеся ему покрытыми липкой противной слизью, как у осьминога, были выкинуты из мозгов с легкостью. И Рус знал совершенно точно — Френому не удалось считать ни одной его мысли.
Бог остался невозмутим. Огорчился ли он или, наоборот, порадовался «за сыночка» — было непонятно. Небожители в принципе испытывали чувства весьма далекие от человеческих, хотя и любили принимать облики почитающих их Разумных. Но не позавидуешь тому существу, кто имел глупость принять аватар божества за личность, подобную себе! Таких они имели привычку наказывать. В зависимости от «настроения», конечно, — могли и подыграть. Некоторые так и вовсе любили устраивать целые представления.
— Завязывай, папа, с понтами, знаешь ведь… — вальяжно заявил обрадованный победой «сын», но был перебит Френомом:
— Не зазнавайся, сынку… — и в следующий миг Рус почувствовал дикую боль в шее.
Голова его оторвалась от туловища: совершенно бескровно, но с жутким хрустом. Поднялась на пару локтей и зависла. С болью пасынок привычно справился, но почувствовав на собственной шкуре ощущения лже-кормилицы, когда он сам наказывал женщину такой же пыткой, ужаснулся.
— Позволь я тебе кое-что объясню, — спокойно сказал отчим, глядя на Руса снизу-вверх. Небрежно смотрел, как на букашку. У «сыночка» возникло стойкое впечатление, будто все было наоборот: его голова валяется на земле, а дикарь наблюдает за ним сверху-вниз, презрительно трогая нелепый череп пальцами грязных голых ног.
— Как ни напрягай свою Волю, глупый человечек, а ничего ты мне не сможешь сделать. Здесь ты — никто. Да и в мирке своем по большому счету тоже. Но там еще полбеды — у тебя есть тело. Какое-никакое, пусть и немного эльфийское, но — твое. А у меня? Вот, я отнимаю у тебя Силу. Чувствуешь?
Глаза Руса распахнулись так широко, как невозможно себе представить. Он молчал, дабы не доставлять лишнюю радость «папаше», вздумавшему его поучить; терпел сосущие, требующие заполнить вдруг возникшую внутреннюю пустоту ощущения, недовольно отмечая, как сильно он успел пристраститься к Силе! Мелькнула неприятная мысль о том, как же он теперь на Земле-то будет? Он, конечно, туда не рвался, но шальное желание «сходить в гости» иногда его посещало.
— Ты по недомыслию своему отказался от одной — отдал Защитнику. И как он тебя защитил? — продолжал вещать Френом. — Теперь все, в том мире больше не осталось бесхозной Силы. О Звездной тьме забудь — не подчиниться она тебе. — И угадал же! Мелькнула у Руса мыслишка по поводу изгнанного Бога. — Скоро хозяин вернется и печать твоя ему не помешает. Она только ваших, людских магов сдерживает. Ты, возможно, доживешь до его прихода. Если дурить перестанешь. Эльфы — живучие. А женушка твоя и сынишка — вряд ли. Не скалься, не страшно, — усмехнулся Френом в ответ на выходку Руса.
Человек себя обругал: не хотел показывать эмоций, а на слова о Гелинии и Гнатике среагировал. И тут же со злостью подумал: «Это мы еще посмотрим, Френомушка!..».
— Гы-ы. Злишься? Любовь — это ваша, людская, слабость и сила. Запоминай мои слова, советую, долго я тебя учить не намерен. На заемную Силу излишне не надейся: Боги могут отнять её в любой момент. Как я статер назад сделал. А представь, если бы это случилось в бою? Мы лишь попустительствуем, дозволяем магам пользоваться частью нашей сути… да и тело твое много не выдержит — перегоришь. Сразу скажу — Духов твоих я отнять не смогу, сильно ты их перекроил своей Волей. Только ты сам успел убедиться — их любой шаман на время изгоняет, в самый неподходящий момент. Уяснил? Ну, молчи, упрямец, — и в этих словах послышалась огромная, воистину божественная Гордость за Сына — именно с большой буквы.