Рунный Страж
Шрифт:
Я бывал тут всего один раз, в далёком детстве, помниться, в тот год пошёл в первый класс. Тогда деревенька казалась чем-то сказочным, я играл с соседскими девчонками рядом с домом, похожим на эльфийский дворец, это было самое яркое воспоминание.
И где сейчас этот дворец?
Папа свернул на просёлочную улицу, машину подбросило на ухабе, заставив меня клацнуть зубами, щека резко заболела, я непроизвольно шикнул.
— Лосев, можно аккуратнее, — потребовала мама, папа промолчал.
Глядя на узкую улочку и невзрачные
— Дядь Паш, привет! — крикнула мама, открыв окно пошире.
Толстяк что-то буркнул и махнул в ответ, непонятно послал или поздоровался. Это уже никого не волновало.
Бабушкин дом я узнал по резным окнам, не запомнил, из чего он был построен, а сейчас видел потемневшие от времени брёвна. Однако строение не выглядело древней хибарой, вполне приличный дом, или, как называла его бабушка, изба.
Я вышел из машины и едва не упал. Ноги затекли, спину ломило, да и бок неприятно ныл, не хотелось, чтобы это увидела мама, начнутся опять причитания, но она смотрела в другую сторону.
Тут что-то заскрипело, залаяла собака.
— Ой, приехали? — старческий голос со спины, заставил обернуться.
— Баб Лен, здравствуй! — мама подбежала к открытой калитке, из-за которой вышла старушка и полезла обниматься.
— Здравствуй, Светочка… А Николай-то как возмужал, — папа её тоже приобнял.
— А это Антошка, что ли? Ох, большой какой… И тощий, будто с концлагерю сбежал. Не кормите, что ля?
— Да всё мы кормим, баб Лен, это конституция тела такая.
— Констятуция?
Папа весело хмыкнул, а мама начала объяснять.
— Ну это термин такой научный, сколько ни корми, без толку, значит.
— Не в коня корм, так бы и сказала, — дошло до соседки.
Мне надоело слушать, пошёл к дому бабушки. Подход к воротам начал зарастать бурьяном, колючка, крапива и ещё какая-то лебеда. Я смело пошёл на штурм, схватился за створку, и под ладонь попалась колючка.
— С-с! — не ожидал такой подлянки.
— Антошка, что с тобой? — истерично вскрикнула мама.
Подошёл папа, потрогал пальцем мою ладонь и хмыкнул. Потом резко что-то выдернул.
— С-с, — я опять не удержался.
— Ой, а малахольный-то какой, — заметила соседка, осуждающе глядя на меня. — Бабу тебе надо, боевую! Ох, у нас раньше бабы были, без сватьёв не подступишься, мигом коромыслом приголубит.
Соседка начала вспоминать свою молодость, а я прошёл в бабушкин двор вслед за папой. У крыльца ютилась помятая временем собачья будка, с другой стороны, аккуратно составленный садовый инвентарь. Папа подхватил лопату и срубил торчащий у крыльца сорняк, мама на правах хозяйки поднялась по скрипучим ступенькам и вошла в сени.
— Ох, нелюдимая Валька была, порой даже не поздоровается, мимо пройдёт, — затянула новую
Папу прикололо выпалывать сорняк, а я поднялся в дом, в сенях пахло лечебной травой, бабушка её всегда привозила, а мама заваривала, с вареньем было вкусно. Войдя в дом, обнаружил множество занавесок, они были в дверях, на окнах и просто перегораживали комнату. Из-за самой широкой вышла мама, я сразу понял, что она едва сдерживается от слёз.
— Там на столе хлеб засохший. Мама никогда не оставляла хлеб… — родительница подошла ко мне и уткнулась в плечо, послышались сдержанные рыдания.
Я впервые попал в такую ситуацию и не знал, что делать. Хорошо, что пришёл папа и посадил её на диван.
Осмелевшая баба Лена, начала рассказывать про нехитрый деревенский быт, я иногда кивал, а сам осматривал дом. На самом деле, он представлял собой одну большую комнату, перегороженную цветастыми занавесками.
…– Мужиков в деревне, почитай нет, вот и томится девка в ожидании, сначала прынца ждала, а теперича за любого пойдёт, — я кивнул, думая о своём.
Мама вроде успокоилась, несмотря на то что она постоянно наезжала на папу, он действовал на неё умиротворяюще. Я даже представить себе не могу, как бы она справлялась без него.
…– Так, я ж и говорю, девка огонь и коня любого на место поставит, сейчас за ней схожу, познакомитесь, — я машинально кивнул. А когда до меня дошёл смысл её слов, бабка была уже в сенях.
— Мужчины, вы, наверное, кушать хотите? — мама, как обычно, утверждала, верный признак того, что она пришла в себя.
А я вправду хотел есть и насколько помнил, в машине были пирожки с картошкой и лимонад. В моём животе забурчало, чтобы не ждать, пока мама отправит папу за пакетом с едой, я направился на улицу.
Открыв пассажирскую дверь, посмотрел в начало улицы, у своей калитки стоял тот самый толстяк в тельняшке, мама назвала его дядей Пашей. Я помахал ему рукой, а тот почему-то плюнул под ноги и зашаркал к себе во двор. Пожав плечами, я нашёл пакет с едой и отправился в дом.
Мы устроились за бабушкиным столом. Я, глядя на фигурную хлебницу, в которой так и лежали сухари из батона, наворачивал уже третий пирожок, запивая сладким лимонадом. Мама с папой залипли в альбоме со старыми фотографиями.
— Вот смотри, это я, мне тогда лет пять, наверное, было, это мы на сенокосе. Мать отцу обед принесла, а я увязалась.
— Я думал, это мальчик, — задумчиво выдал папа.
— Какой мальчик, смотри, серёжки видно, дурной, что ли? — мама хохотнула.
На входе послышалась какая-то возня, донеслись шаги. Я думал, баба Лена вернулась, но это оказался мужчина в возрасте папы, в полицейской форме.
— Здравия желаю, граждане! Старший лейтенант Назаров, участковый.
Родители подскочили, участковый поставил на стол кожаный портфель, достал оттуда папку.