Рунный Страж
Шрифт:
Оказавшись внутри, я почувствовал себя увереннее, пошёл на кухню ставить чайник. Девушка положила свёрнутый пакет на стол и с удивлением уставилась на ноутбук, но ничего не сказала.
— Лимонад, или чай? — спросил я.
— Чай с травками, — я беззвучно хмыкнул, услышав про травки.
Мне сегодня за травками идти, — когда думал об этом несколько дней назад, казалось, легко справлюсь, а сейчас появились сомнения.
С комнаты донеслась знакомая музыка, реклама какого-то банка, Маша включила телевизор. Через несколько минут я поставил
— Ой, как вкусно пахнет, люблю такой чай, — девушка подарила мне улыбку.
— Обмоем мою первую зарплату, — произнёс я, усаживаясь напротив.
— Как-то ты не очень рад, — с улыбкой заметила девушка.
Я подозревал, что получают на ферме немного, но всё равно был неприятно разочарован. К концу смены ко мне подошёл дед Василий, попросил не спешить домой, загляни, говорит, к Елизавете, получи зарплату. Оставалось не больше получаса, так я всё это время изнывал от нетерпения. А когда оставалась пара минут, едва ли не вприпрыжку побежал. У кабинета выстроилась очередь из трёх человек: мужчина и две женщины, все со мной поздоровались, здесь так принято, так же как и разглядывать без стеснения. Впрочем, ждать пришлось недолго.
Елизавета Николаевна, которую я уже привык называть Лизкой, встретила меня с томной улыбкой. Её взгляд всё ещё приглашал меня починить замок или смазать щели. Я старался смотреть на неё нейтрально, уж не знаю, как получилось.
Она выдала мне тонкую стопочку разноцветных денежных знаков и попросила расписаться. Тысяча шестьсот пятьдесят рублей, то есть по пятьсот пятьдесят за день — подсобники здесь не жируют.
— Думал, будет немного больше, — признался я Маше, а та заговорила по-взрослому, примерно как мама.
— А ты смотри на это с другой стороны, у тебя есть крыша над головой, целый дом, — она обвела руками пространство. — За жильё платить не надо, не нужно проситься к родственникам или друзьям на постой. Нужно всего лишь платить за свет, газ и воду, даже с интернетом, выйдет немного. Так что для начала, совсем неплохо, ты же не собираешься всю жизнь работать подсобником?
Я замотал головой, этого я точно не хотел.
Умница Маша, разложила всё по полочкам, и жить стало проще, — я посмотрел на неё другими глазами.
— И потом, ты всегда можешь вернуться в город, — продолжила она. — Родители точно не выгонят.
Об этом я даже не задумывался, нет, принять-то примут, даже папа возмущаться не будет. А что потом, устраиваться в жилконтору и жить с родителями? Единственный плюс, получать буду раза в два больше. Нет уж, в свинарнике лучше.
Маша, видимо, прочла мои мысли по лицу, потому заметила.
— Ну вот видишь, всё не так плохо, — она улыбнулась и поднялась со стула.
Девушка подошла ко мне сзади, положила руки на плечи, я замер, чувствуя теплоту её тела, она прижалась ко мне и вдруг заплакала. Я не мог просто сидеть и ничего не делать, подскочил с места, обнял её.
— Что случилось? — в это момент,
— Да ничего, — она попыталась отстраниться, я не отпустил. — Так, просто минутка слабости, иногда хочется почувствовать себя маленькой, чтобы заботились.
Мне хотелось говорить всякую дичь, типа я буду заботиться, только скажи, но я сдержал порыв, хоть и очень сожалел об этом.
— Знаешь, мои родители не просто за дедушкой присматривать отправили, они сплавили меня, я тут прописана, — Маша хлюпала носом, уперевшись личиком мне в грудь. — Это теперь мой дом, а городская квартира останется младшему братишке, так мачеха решила, а папа не может ей ничего сказать, он даже звонить перестал.
Я представил себя на месте Маши, и мне стало тоскливо, я прижал её к себе ещё крепче.
— Дедушка меня любит, он теперь единственный родственник, — она всхлипнула, я почувствовал, как намокла моя футболка, а на душе стало теплее. — Мне очень нужно это лекарство, понимаешь? — Маша подняла голову, уставившись мне в глаза.
— Да, понимаю, я же не против. Последний девственник готов тебе помочь! — я улыбнулся, хотя стрёмно было признаваться.
Девушка рассмеялась и начала вытирать личико платком.
— Я думала, Лизка тебя уже совратила, она такая, пока не получит, не отступит.
Вообще, я считал Машу своей девушкой, потому её откровение мне не понравилось.
— Она старая и ей без разницы с кем, — ответил я.
— Насчёт старой, ты преувеличил, а со вторым утверждением согласится вся деревня… Не было и хорошо, значит, ты сильнее Пашки, он не устоял.
Я вспомнил про мысли, когда держал Елизавету за ягодицу, сомневаюсь, что смог бы устоять, будь мы в подходящем для уединения месте. Улыбнулся. Маша, похоже, поняла ход моих мыслей, потому что изобразила нарочито серьёзное лицо.
— А что в пакете? — я кивнул на стол.
Девушка, к моему великому сожалению, отстранилась, подошла к столу.
— Пирожки с картошкой любишь? — я кивнул. — А с луком и яйцом?
— Всё люблю, главное, чтобы не сладкие.
Девушка выложила пакет с печёностями, затем достала фонарь и небольшой туристический топорик. Я смотрел на это с недоумением.
Фонарь понятно, но зачем топор, дрова рубить?
— На всякий случай, мало ли! Вдруг лиса бешеная попадётся, или барсук какой-нибудь, злой, будет чем отбиться. Ружья у меня нет, так что от волков и медведей лучше беги.
— В лесу есть дикие звери? — для меня это было сюрпризом, неприятным.
— Конечно, есть! Лютой зимой волки в деревню приходят, подкармливаться, поэтому почти у каждого в хозяйстве есть двустволка… Я петарды прихватила, они отпугнут, — успокоила меня Маша.
Надо ли говорить, что прогулка в лес перестала быть привлекательной. Девушка поняла, что я колеблюсь, потому добавила:
— Никто на тебя не нападёт, и по ночам не шарахаются, за редким исключением, ты же сову не боишься?