Рунный Посох

Муркок Майкл Джон

На д'Аверке была свободная шелковая голубая рубашка, алые расклешенные брюки, тяжелый широкий кожаный пояс, на котором висели меч и кинжал. Горло он обмотал шарфом пурпурного цвета, а его длинным волосам не позволяла спадать на лоб яркая повязка. Тонкие, почти аскетические черты лица хранили обычное сардоническое выражение.

– Правильно я расслышал ваш разговор с боцманом? – спросил д'Аверк. – Ты приказал направиться в Европу?

– Да.

– Значит, ты все еще надеешься добраться до замка Брасс и хочешь забыть слова

Рыцаря-в-Черном-и-Золотом? Ты ведь знаешь, что твоему клинку, – д'Аверк показал на большой розовый меч на боку Хоукмуна, – выпала судьба направиться в Днарк, чтобы служить делу Рунного Посоха?

– Я обязан быть верным себе и своим родным и не стану служить какому-то мифическому Посоху, в существовании которого я весьма сильно сомневаюсь.

– Раньше ты не верил в силу этого клинка, – с иронией заметил д'Аверк, – но ты же видел, как Меч Рассвета вызвал воинов, которые спасли наши жизни.

На лице Хоукмуна появилось упрямое выражение.

– Да, – с неохотой признался он, – но я все равно хочу попробовать вернуться в замок Брасс.

– Но ведь невозможно узнать, в каком измерении он находится.

– Да, я могу лишь надеяться, что он именно в этом измерении, – в голосе Хоукмуна прозвучала категоричность. Он как бы показывал, что не хочет обсуждать уже решенный для себя вопрос. Д'Аверк поднял брови, затем спустился на нижнюю палубу и стал прогуливаться по ней, насвистывая.

Пять дней плыли они, подняв все паруса, по спокойному океану. На шестой день боцман подошел к Хоукмуну и указал вперед:

– Видите темное облако там, на горизонте? Это шторм, и мы к нему приближаемся.

Хоукмун стал вглядываться вдаль:

– Говоришь, шторм? Какой-то странный…

– Да, сэр. Убрать паруса?

– Нет, боцман. Мы будем плыть дальше, пока точно не узнаем, что там впереди.

– Как скажете, сэр, – боцман, качая головой, спустился на палубу. Спустя несколько часов перед ними возникло нечто, напоминающее огненную стену, протянувшуюся через море. Стена поднималась вверх, а небо оставалось все таким же голубым, как обычно, и море выглядело абсолютно спокойным. Только ветер стих. Создавалось впечатление, будто они плывут по озеру, берега которого уходят в небо и исчезают в вышине.

Экипаж пришел в замешательство: никто не мог дать объяснения столь странному явлению. В голосе боцмана Хоукмун услышал страх:

– Уберем паруса, сэр? Я никогда прежде не слыхал ни о чем подобном. Экипаж нервничает.

– И правда, явление странное, – сочуственно кивнул Хоукмун, – скорее сверхъестественное, чем естественное.

– Именно так и говорят матросы.

Самого Хоукмуна неудержимо тянуло вперед: ему не терпелось встретиться с тем, что его ожидает. Но он был в ответе за команду корабля, последовавшую за ним добровольно; они были благодарны ему за избавление их родного города Нарлина от власти лорда-пирата Вальона Старвельского, прежнего владельца

Меча Рассвета. И это сдерживало Хоукмуна.

– Ладно, боцман, – вздохнул Хоукмун. – Уберем паруса и переждем ночь. Может быть, нам повезет, и к утру все это прекратится.

– Благодарю вас, сэр, – боцман явно испытал большое облегчение. Хоукмун кивнул ему, а затем, повернувшись, вгляделся в высокие стены, пытаясь разгадать их тайну. Воздух стал прохладнее. И хотя по-прежнему сияло солнце, казалось, что его лучи огибают огненные стены. Все было недвижимо и спокойно.

Хоукмун гадал, мудро ли он поступил, направившись прочь от Днарка. Насколько он знал, никто, кроме древних, не переплывал этот океан. И можно было лишь воображать, какие неведомые ужасы могут таиться в нем.

Наступила ночь, а огненные стены все еще горели в темноте красным и пурпурным светом. Это было очень странно. Беспокойство Хоукмуна нарастало.

Утром оказалось, что стены придвинулись намного ближе к ним, и спокойствие океана стало зловещим. Хоукмун подумал, что они попали в ловушку, расставленную какими-то сверхъестественными силами.

Он расхаживал по палубе в теплом плаще, который не очень-то спасал от холода. Вслед за герцогом на палубу выбрался дрожащий д'Аверк, закутавшийся сразу в три плаща:

– Прохладное утро, Хоукмун.

– Да, – пробормотал герцог Кельнский. – Что ты об этом думаешь, д'Аверк?

– Довольно мрачная перспектива, – покачал головой француз. – А вот и боцман…

Они оба повернулись, чтобы поприветствовать боцмана, появившегося в широком кожаном плаще.

– У тебя есть какие-нибудь соображения насчет этого, боцман? – спросил д'Аверк.

Боцман пожал плечами и обратился к Хоукмуну:

– Матросы говорят, что они будут с вами до конца, сэр, чтобы ни случилось. Если понадобится, они умрут за вас.

– Похоже, им не очень весело, – улыбнулся д'Аверк, – но нельзя винить их за это.

– В самом деле, сэр, – круглое, честное лицо боцмана выражало отчаяние. – Может быть, приказать поставить паруса?

– Так будет лучше, чем сидеть и ждать, когда приблизятся эти стены, – подтвердил Хоукмун. – Поднимайте паруса!

И матросы бросились выполнять приказ.

Постепенно паруса наполнились ветром, и корабль с явной неохотой начал двигаться к странным багрово-красным стенам, похожим на облака.

Вдруг стены дрогнули, и сквозь них стали проступать другие, более темного цвета. Со всех сторон послышался какой-то воющий звук. Люди застыли, в ужасе от происходящего.

Но вот в один миг стены исчезли.

Хоукмун ахнул.

Со всех сторон их окружала гладь океана. Все было, как прежде. Палуба огласилась радостными криками. Но лицо д'Аверка оставалось по-прежнему мрачным. Хоукмун тоже понимал, что опасность, возможно, еще не миновала. Он стоял наготове у фальшборта и ждал. Предчувствие не обмануло его.