Руна смерти
Шрифт:
– Мы едем дальше?
– Да, в Дрезден.
– В Дрезден? А зачем?
– Вы что, там уже были?
– Вы знаете, Ротманн, что я не был нигде, кроме Фленсбурга
Антон слегка обиделся – его везут как какой-то багаж. А он уж было по простоте душевной посчитал себя почти товарищем этого человека. Ведь их уже много дней объединяла тайна, известная теперь только им двоим. Ему, конечно, всё равно, будет ли Лейпциг конечной точкой путешествия, или оно продлится до Дрездена. Хотя с Дрезденом у него связаны какие-то смутные предчувствия. Что-то такое в памяти, что заставило Антона забеспокоиться. Чем-то этот город выделялся среди других, и это что-то таило в себе
Эти размышления прокрутились в его голове в течение двух-трех секунд, и уже на четвертой секунде он понял, чем Дрезден отличается от Лейпцига. «Тот, у кого уже не осталось слез, заплачет снова, узнав о Дрездене», – вспомнил он слова одного из очевидцев чудовищной бомбардировки, которой подвергнут этот город союзники. Они просто уничтожат его в течение нескольких часов.
– Что вас так расстроило? – спросил Ротманн. – Это один из самых тихих городов в Германии. Во всяком случае, пока в него не вошли русские,
Ротманн снова принялся просматривать газету. «Дрезден, – думал Антон, – ведь они скоро сровняют его с землей. Вот только когда это произойдет?» Он даже вспомнил, что бомбардировка начнется в десять часов вечера и что если бы не война, то в городе в эти дни должен был проходить традиционный карнавал. Постепенно в его памяти всплывали кое-какие обрывочные данные из той полемики, что он читал в Интернете по поводу этой «акции возмездия», «Акт вандализма», официально 35 тысяч убитых, неофициально в несколько раз больше… Антону вдруг стало жутковато.
– Скажите, Ротманн, – спросил он неожиданно для самого себя, – что вы сегодня говорили про Масленицу?
Штурмбаннфюрер оторвался от газеты и удивленно посмотрел на Антона.
– Про Масленицу? Только то, что она начинается как раз в эти дни. А что?
– В Дрездене она как-то отмечается?
– Ну сейчас-то навряд ли. А вообще там всегда в это время проходил карнавал.
«Всё верно, – подумал Антон, – как раз подгадаем вовремя. Завтра тринадцатое февраля… Ну конечно! Во вторник тринадцатого…»
– Вас что-то беспокоит, Дворжак? Или вы что-то знаете? – Ротманн отложил газету, посмотрел на Антона пристально.
– В десять часов вечера на город будет совершен первый налет. Он будет длиться двадцать четыре минуты. Второй удар в час тридцать ночи и третий… Не помню, уже на следующий день, – Антон поразился сам, откуда, из каких закоулков памяти он извлек эти часы и минуты.
– Что вы сказали? Объясните толком!
– Зачем вам нужно именно в Дрезден?
– Я объясню зачем, но сначала вы должны мне рассказать всё, что знаете. Что должно случиться? Насколько мне известно, этот город еще не бомбили.
– Его разбомбят, – в голове Антона продолжали всплывать факты и цифры. Он смотрел в глаза Ротманна и видел перед собой монитор своего компьютера с фотографиями руин, штабелей трупов, которые сжигали прямо на площадях, потому что их некому было хоронить.
– Я не знаю, почему они примут такое решение. У меня, конечно, есть на этот счет свои мысли… Но они мало что значат. Я всё же не историк. Но этот город сровняют с землей.
Ротманн встали прошелся, насколько это было возможно, взад-вперед по купе. Затем он сел в дальнем от Антона углу и сказал:
– Вы ничего раньше об этом не говорили.
– Я очень многого вам еще не говорил.
– Но теперь самое время.
– Что ж, как хотите. Повторяю, я не историк… Я знаю лишь то, что до тринадцатого февраля 1945 года Дрезден действительно не бомбили. Существовало даже мнение о некоем джентльменском соглашении (конечно же, негласном) насчет Дрездена как признанного европейского центра
– Что, черт возьми, они сделают с городом?!
– Они его практически уничтожат.
– Они применят какое-то новое оружие?
– Новое оружие американцы применят в августе этого года против японских городов Хиросима и Нагасаки, но и они ненамного превзойдут Дрезден по количеству жертв. Если вообще превзойдут. Это была самая страшная в истории войн обычная бомбардировка города. Показательный акт возмездия…
– Вы помните конкретные цифры?
– Официально было объявлено о 35 тысячах погибших. Эту цифру назовет городская администрация. – Антон пользовался то прошлым, то будущим временем. – Она явно была занижена, чтобы не травмировать остальное население. Учитывая более полумиллиона беженцев, большинство из которых не были зарегистрированы, убитых было больше в несколько раз. То есть я хотел сказать «будет»…
– Сколько?
– Некоторые называют 350 тысяч и даже больше. Я не берусь судить. Многие считают реальным число погибших в пределах 150-250 тысяч человек.
– Да, – сказал задумчиво Ротманн, – это похлеще Гамбурга… Но зачем? Гамбург еще можно понять – промышленный город, середина войны. Но Дрезден…
– Я же вам говорю, это был… вернее, будет акт возмездия. За ваши бомбардировки Англии, например Ковентри, Лондона… Лично я думаю, что Черчилль хотел продемонстрировать таким образом силу союзников перед Сталиным. Возможно, преследовалась цель показать всем, что быстрое продвижение наших войск основывается на мощной поддержке со стороны авиации союзников. Может быть, они просто не хотели отдавать Сталину город, ведь советские войска были уже в ста километрах от него, а по уже утвержденному плану раздела Германии на зоны оккупации Дрезден должен был стать военной добычей большевиков. Вероятно, также ставилась задача сломить дух ваших войск на передовой… – Минуту оба молчали,
– И, зная всё это, мы не можем ничего сделать, – задумчиво проговорил Ротманн.
– Нет. Я уверен, что нет. Вам никогда не удастся убедить руководство – а это должно быть очень высокое руководство – в необходимости эвакуации города. Тем более такого города, как Дрезден. К тринадцатому февраля, то есть завтра, в нем вместе с беженцами скопится больше миллиона человек. Все хотели укрыться в месте, которое считали безопасным. Нет. Я думаю, даже гауляйтеру не под силу такое решение. Оно может исходить только из Берлина. Так что, если у вас есть в этом городе кто-нибудь, пусть уезжают. Завтра в десять часов вечера будет уже поздно. – Немного помолчав, Антон добавил: – А теперь вы объясните мне, зачем нам ехать в Дрезден.