Руна смерти
Шрифт:
«Вот и всё, – подумал Юлинг, закрыв глаза. – Дворжак не ошибся и на этот раз».
Он решил ничего не делать, поскольку ничего сделать не мог. Нужно просто дождаться, когда сюда хлынет вода, и не цепляться за последние секунды жизни. Это только продлит мучения. Он где-то слышал, что, резко вдохнув воду, человек мгновенно теряет сознание. Один вдох – и нет ни тебя, ни тонущего корабля, ни всех этих криков и бесполезных барахтаний. Так и нужно поступить.
– Эй, оберлейтенант, – повернулся он к соседу. – Как хоть тебя зовут?
– Фриц. Фриц Дан. Я подводник из 4-й флотилии. Наша база в Штеттине.
Он
– А я Вильгельм Юлинг. – «Гестапо, город Фленсбург», – добавил Юлинг уже про себя. – Ну и как ты оцениваешь наши шансы?
– Не знаю. Вообще-то это очень надежное судно.
Они оба замолчали, ощущая, что изголовья их кроватей медленно приподнимаются. «Густлов» принимал через пробоины левого борта сотни тонн воды и уже кренился на ту сторону.
– Надежные суда просто дольше тонут, – совершенно спокойным голосом прервал молчание Юлинг.
В это время в палату заскочили лысый оберфельдарцт и кто-то еще.
– Как тут дела? – крикнул он, обводя взглядом вокруг. – Оставайтесь на своих местах! Ничего страшного нам пока не грозит.
Десяток человек попытались его о чем-то спросить, но врач, махнув рукой, выбежал прочь.
Он бросился в свою каюту. Там в тесном закутке, который они делили с Терресом на двоих, он принялся лихорадочно собирать в свой портфель кое-какие вещи. Он то всовывал в него книгу или какой-нибудь другой предмет, то выбрасывал их. Кончилось тем, что, отшвырнув портфель в сторону, он стал срывать с себя халат. В это время вбежал запыхавшийся Террес.
– Ты где был? Что говорят? – бросился к нему оберфельдарцт.
– Я из радиорубки. Еле прорвался обратно. – Террес сел на койку, стараясь прийти в себя и отдышаться.
– Ну?! Что ты слышал? Где Бергер?
– Уничтожают шифрсредства… Начали спускать шлюпки. Говорят, что к нам идет помощь. Краем уха я слышал о «Хиппере». Он вроде бы уже недалеко. Бергер куда-то подевался.
Оберфельдарцт сел напротив коллеги и стал комкать в руках свой врачебный халат, не зная, что с ним делать. Машинально он проверил карманы и наткнулся на сложенный вчетверо клочок бумаги, который ему недавно передал санитар. Он хотел было отшвырнуть записку этого эсэсовца с гипсовой рукой, но… Что он там нес про важное сообщение для капитана?
Лысый подполковник развернул бумажку и прочел написанный страшными каракулями текст: «Сегодня нас атакует русская подводная лодка. Смените курс!»
– Черт! – пробормотал оберфельдарцт. – Где же ты раньше-то был, мерзавец!
Сразу после взрывов в эфир полетели призывы о помощи, а в воздух – сигнальные ракеты. В это время несколько сот человек уже были убиты. В носовых отсеках погибла большая часть хорватского экипажа, включая всю спасательную команду. В осушенном плавательном бассейне лежало более ста искромсанных женских трупов в темно-синих морских шинелях. Вперемешку с ними валялась сотня оглушенных девушек. В этом кровавом месиве, иссеченном осколками кафельной плитки, ползали те, кто был еще жив и не потерял сознания. К таким последствиям привели взрывы двух первых торпед. Третья, взорвавшаяся вблизи машинного отделения,
Но главным следствием трех взрывов было то, что все вместе они нанесли «Вильгельму Густлову» смертельное ранение, не оставляя никаких шансов на то, что он останется на плаву. Счет сразу пошел на минуты, и все четыре капитана это скоро поняли.
Взрывы торпед и полетевшие в эфир сигналы «SОS» были тут же услышаны акустиками и радистами всех шести подводных лодок XXI проекта. Две из них даже засекли советскую субмарину, находившуюся в полумиле от терпящего бедствие транспорта. Обо всём этом было немедленно сообщено командованию подводных сил, на что последовал категорический приказ следовать прежним курсом и ни во что не вмешиваться. Ценность новейших секретных лодок, которым не было равных в мире, была выше всех прочих обстоятельств.
Крен на левый борт медленно, но неуклонно увеличивался. С замиранием сердца прикованные к кроватям люди чувствовали всё более возрастающий наклон. Те, кто лежал на койках, стоявших у бортовой стенки, ощущали подъем изголовья. Противоположный ряд раненых, лежавших головами к коридорной перегородке, испытывал более неприятные ощущения. Они постепенно переворачивались головой вниз.
Долгое время к ним никто не приходил. Из коридора, а также сверху и снизу доносился топот ног и крики. Были слышны выстрелы – возможно, это пускали сигнальные ракеты. Был слышен скрип талей и удары о борт спускаемых шлюпок.
– Если крен на ту сторону возрастет градусов до двадцати, шлюпки с этого борта спустить уже будет нельзя, – сказал полушепотом Фриц, повернувшись к Юлингу.
– А сколько здесь, по-твоему, человек? – так же полушепотом спросил его Юлинг.
– Не знаю. Раньше он брал на борт полторы тысячи пассажиров.
– Значит, и шлюпок здесь максимум на полторы тысячи?
– Да.
– Вчера люди шли по трапу несколько часов.
– Я слышал, что на «Дойчланд» загрузили позавчера двенадцать тысяч, а ведь он меньше нашего «Густлова».
В это время прозвучал резкий хлопок, скрежет и всплеск, за которыми последовали отчаянные крики, раздавшиеся совсем рядом за стенкой, отгораживающей их от ледяных волн моря.
– Что это? – спросил Юлинг.
– Похоже, оборвалась шлюпка.
– А сколько их всего?
– Двадцать две. В корме есть еще несколько катеров и плотики.
В палату зашел моряк в фуражке младшего офицера. Он осмотрел раненых, что-то прикидывая, и уже собирался уходить, но его окликнули:
– Лейтенант! Как там дела? Что с судном? – Лейтенант остановился, снял фуражку и вытер ладонью мокрый лоб.
– Нас торпедировали, мы тонем. – Он снова надел фуражку. – Через несколько минут вас станут выносить к шлюпкам. Приготовьтесь.
Он не стал говорить раненым, которые почти все были военными моряками, что здесь мелко и они уже садятся на грунт. Этой сказкой сейчас пытались успокоить гражданских пассажиров, чтобы предотвратить панику. Каждому в этой палате было ясно, что они шли глубоководным фарватером и мели находятся левее, ближе к побережью. Правда, некоторые из экипажа еще надеялись, что «Густлов» останется на плаву или хотя бы продержится несколько часов.