Рулетка судьбы

Карасик Аркадий

Сейчас она никому не доверяла. В том числе, молодому мужчине, на машине которого ехала к единственному другу и спасителю — дяде Володе. В представлении Поленьки бывший квартирант — всемогущ, она расскажет ему о подготовленном преступлении, попросит спасти маму. И все! Оседлает дядя Володя такую же машину, или лучше — вертолет, нагрянет на убийц, разбросает их, как ураган разбрасывает мелкие камушки. Она с мамкой возвратится в Одессу, заживут в покривившемся домишке. Бог даст, приедет отец…

Нечипоренко ни о чем не расспрашивал.

Постепенно Поленька успокоилась, слезы перестали течь, голова склонилась на спинку сидения. Нет, она не спала — грезила.

— Приехали, дочка, просыпайся.

— А я вовсе и не сплю!

Водитель остановился машину напротив под"езда. Вопросительно поглядел на пассажира. Неужели ученый хочет приютить бездомную телку? С него станется — как и все ученые, Нечипоренко — не от мира сего, его поступки просто непредсказуемы.

— Тебе куда? — будто взрослого человека, спросил ребенка Семен. — Где живут твои родственники или знакомые?

— Не знаю… Мамка сказала: пятый дом, такой же этаж… Там живет дядя Володя.

— Везучая ты! Я тоже живу в пятом доме на пятом этаже. Фантастика да и только! Кажется, знаю твоего дядю Володю. Пошли?

Лифт не работал — в десять вечера его отключают. Пришлось подниматься по лестнице. Нечипоренко хотел было взять девочку за руку, но она самолюбиво отстранилась. Гордая не по возрасту, обычно такие — доверчивы, ласковы.

Нечипоренко надавил пуговицу звонка.

— Кто там? — ответил сонный голос хозяина.

Семен хотел ответить, но его опередил отчаянный криу девочки.

— Дядя Володя!…

— Дом, в котором вы с мамой были, показать сможешь? — спросил Собков, выслушав довольно связный рассказ ребенка. — Или хотя бы улицу?

Поленька сдвинула тонкие бровки, несколько минут думала.

— Нет, не узнаю…

— А какой из себя дядя Панас? Высокий, малорослый, лысый, кучерявый?

Очередное раздумье. И — тот же результат.

— Средний. Черный. Без усов и бороды…

Добрая четверть мужского населения Москвы среднего роста, чернявые, без растительности на лице. Единственная надежда — девочка отоспится, успокоится и что-нибудь вспомнит.

Ксана сдвинула два мягких кресла, устроила удобную постель. Сама ушла во вторую комнату, прилегла на разложенный диван. Александр остался в кухне. Думать.

Обстановка накаляется с каждым днем. Непонятное похищение сына «мененджера», о котором рассказал ей Саша. Теперь такое же непонятное исчезновение Татьяны Викторовны. Удачное бегство Поленьки. Запутанный клубок, в котором не так-то просто разобраться. И посоветоваться не с кем.

Невольно вспомнились друзья из уголовного розыска, у которых стажировалась курсантка Высшей школы милиции. Относились они к сопливой девчонке с покровительственной насмешкой, зачастую до слез обидной, но берегли, опекали. А сейчас у нее — один Саша: и друг, и любимый, и опекун…

Собков выставил на стол перельницу, положил пачку

сигарет, подумал и вытащил из холодильника бутылку водки. Вообще-то, он никогда не был поклонником Бахуса, мало того, презирал не только алкашей, но и всех без исключения регулярно пьющих мужиков, но, как бы там не говорили медицинские светила, алкоголь проясняет мозги, заставляет быстрей шевелиться извилины.

Итак, к обещанию найти и освободить сына Баянова прибавилось еще одно обещание, данное им самому себе: покарать убийцу или убийц Татьяны Викторовны. Ибо киллер уверен — вдова уже мертва, никакими силами ее не оживить.

Покарать убийц?

А разве он сам не убийца?

В голове выстроились жертвы российского терминатора. В одну шеренгу, дальний конец которой расплылся в грязно-красном тумане. Память услужливо рисовала подробности заказных убийств, ехидно подсовывала пачки зеленых, полученных за кровь.

На переднем плане — окровавленный Проколин. Политик и ворюга, кандидат в депутаты и откровенный бандит, дальневосточный олигарх и глава криминального сообщества. И все же — человек, не сделавший киллеру ничего плохого.

Какое же имеет право один убийца судить другого? По какому-такому закону Пуля берет на себя обязанности сыскаря, следователя, судьи и палача одновременно? По праву более сильного и умелого? Но это же абсурд, философия зверя, идеология узколобого дегенерата!

Собков опрокинул рюмку. Крепкий напиток обжег горло. Поморщился и решительно возвратил едва початую бутылку на прежнее ее место — в холодильник. Поглядел на «кукушку», висящую на стене. Третий час. Время не для телефонных звонков, но сейчас оно будто обезумело — рвется в неизвестность. Ничего, простит абонент, перетрется, не заржавеет.

— О чем задумался? — зябко кутаясь в пушистую шаль, присела к кухонному столу Ксана. Принюхалась. — Пить по ночам стал, алкаш несчастный, спиртным так и волокет.

— Попробовал — не помогло, — болезненно улыбнулся Александр. — Больше не буду… Из головы не выходит Татьяна Викторовна… За что ее убили?…

— Ты уверен…

— Уверен, — твердо ответил профессиональный убийца. — Кому-то помешали мать с дочкой… Вот это и хочу выяснить… Если есть желание, сиди серенькой мышкой и слушай.

Собков решительно набрал заученный номер.

— Слушаю? Кого Бог или Сатана посылает?

Знакомая хрипотца, явно напускная, которая должна свидетельсвовать — человек, говорящий таким манером, только-что вскочил с постели, поднял его наглый телефонный звонок.

— Звонит твой бывший босс… Помнишь или отрекомендоваться полностью?

Хрипотца мигом исчезла, вместо нее — издевательский смешок. Кхе, кхе…

— Не надо лишний раз светиться. Помню, как не помнить. Только ты, кажись, забыл, что имеешь дело с немощным старичком. Ежели имеется ко мне сурьезное дело, звякни поутрянке. Сон хороший привиделся — досмотреть охота.