Рудиарий

Посняков Андрей

– Вот ненасытная утроба! – провожая взглядом бесконечные барки, покачал головой Рысь. – И все мало!

– Это еще что, – неожиданно засмеялся лодочник. – Бывают дни – вообще не проплыть, особенно ближе к осени, как начнут приходить в Остию египетские зерновозы.

Юний хмыкнул. Уж что-что, а эта тема была ему знакомой. Ведь именно об афере с зерновозами он когда-то узнал от Феликса и предупредил Юлию, тем самым спасая молодую вдову от полного разорения. Да, Юлия приобрела неплохие деньги, и можно только догадываться о том, сколько заработали аферисты. Что же касается вдовы, то, наряду с деньгами, она приобрела и проблемы – кто-то очень сильно захотел вдруг ей отомстить. Вообще, само понятие

мести было не очень-то характерно для финансовых аферистов, скорее тут не месть, что-то другое – быть может, они хотят прояснить, откуда именно Юлия узнала про зерновозы, прояснить, чтобы обезопасить себя в будущем от бесконтрольного распространения сведений. Тогда, наверное, следующий удар аферистов испытает на себе Рысь. Что ж, пусть попробуют. Может быть, тогда наконец станет ясно, кто стоит за ростовщиком Каллимахом? Сам по себе этот хитрый старик слишком мелок, чтобы организовывать такие дела, как задержка зерна, ведь поставка продовольствия находилась на особом контроле у императора и сената. Интересно, куда делся Каллимах? Он ведь был как-то связан с Клавдией и, узнав о ее задержании по делу о вакханалиях, вероятно, скрылся, залег на дно. А может, с подачи той же Клавдии, и решил отомстить Юлии Филии! А что? Вполне правдоподобно. Очень даже. Все равно ничего другого пока не придумать.

Оранжево-желтое солнце, оставляя на зеленых волнах дрожащую золотую дорожку, медленно тонуло в море. Длинные тени двухмачтовых парусников и подъемных кранов легли на вымощенную камнями пристань. Сгущались сумерки, молодой месяц уже серебрился в небе, а кое-где проглядывали звезды. Челнок Парамона ловко обогнул несколько готовых к отправке гаул и боком ткнулся в причал.

– Чего ж мы не спросили у этих? – Камилл кивнул на парусники. – Все равно ж проплывали мимо. Могли бы и крикнуть, ведь кто знает, может, нам по пути?

– Может, и по пути, – обернулся лодочник. – Только вряд ли египетские корбиты будут заходить в Элею или даже в Неаполь – разве что вы хорошо заплатите кормчему. Лучше посмотрите-ка во-он на те кораблишки, – он кивнул на несколько одномачтовых суденышек, больше напоминавших большие лодки, правда, с палубой и парусами. – Эти уж явно не пропустят ни одну деревню.

Вняв его совету, разбойники так и поступили, и край солнца еще краснел над волнами, когда вся троица располагалась на палубе небольшой гаулы, с раннего утра отправляющейся в море. Неаполь, Пестум, Элея и далее на Сицилию – таков был путь утлой посудины, гордо именовавшейся «Пес Нептуна». Экипаж суденышка состоял из пяти матросов и кормщика, одновременно и судовладельца, по имени Октавий. Это был широкоплечий коренастый мужчина с красным обветренным лицом, поросшим кудрявой бородкой, горбатым носом и черными, хитровато-пронзительными глазами. Шерстяная туника кормщика вместо пояса была перетянута пеньковой веревкой.

Октавий был рад неожиданным пассажирам – все равно по пути, а кто же откажется от лишнего заработка? Сговорившись о цене, к приятному удивлению Капулия оказавшейся не столь уж и большой, путники, купив у мальчишки-разносчика вина и жареной рыбы, заночевали здесь же, на палубе, благо погода, как и всегда в это время, стояла теплая. Рысь заснул позже других – показалось, что как раз напротив их судна только что маячил Гарип, внимательно разглядывая палубу. Впрочем, из-за темноты, наверное, нельзя было бы сказать точно, Гарип это или нет. Юноша на всякий случай помахал рукой, но стоявший на берегу парень почему-то отвернулся и поспешно ушел. Значит, не Гарип. Ну и ладно.

Волны ласково бились о берег, покачивая гаулу, изредка, деля добычу, вскрикивали помоечницы-чайки – жадные, наглые и противные птицы, а так в общем-то было тихо, если не считать

криков моряков, во всю глотку горланящих в ближайшей таверне похабные матросские песни. Рысь непроизвольно прислушался – моряки пели о какой-то Лючии, которая «напилась пьяным-пьяна да плясала до утра». Значит, наверное, веселая женщина, раз плясала. Юноша так и уснул под эту песню, а когда проснулся, «Пес Нептуна» уже выходил в море.

Кроме большой мачты посередине палубы, на судне имелась еще одна, маленькая, наклонная, на самом носу. На ней был поднят небольшой парус; как пояснил кормщик, он назывался артемоном и предназначался для ловли бокового ветра. Весел у суденышка не было, как не было их и на всех прочих торговых судах, ведь к веслам нужны рабы, а их надо кормить. Лучше уж обойтись без всего этого – к чему лишние расходы? Октавий, похоже, оказался неплохим кормщиком – приятно было посмотреть, как ловко он перекладывал рулевое весло, одновременно отдавая приказы матросам, с помощью канатов управлявших артемоном. Лавируя, «Пес Нептуна» выбрался наконец из гавани и, подняв на основной мачте красный прямоугольный парус, ходко пошел вдоль берега, тянувшегося по левому борту плоской серовато-зеленою полосой. Слепя глаза, ярко светило солнце, летели на корму приятно-прохладные брызги, небольшое суденышко подпрыгивало на волнах, словно норовистый конь.

С наслаждением вдыхая всей грудью свежий морской воздух, Рысь чувствовал себя прекрасно, чего нельзя было сказать о его спутниках: бледные, как коринфский мрамор, Капулий с Камиллом попеременно блевали, свесившись за борт, затем долго отлеживались, бормоча ругательства.

– И дернуло же меня послушать этого парня! – страдая от морской болезни, жаловался Капулий. – Нет уж, если и буду еще замышлять дела, так только на суше. Как приятно, когда под ногами спокойная твердь, а не эти противные, скользкие доски, вот-вот готовые опрокинуться в бездну.

Камилл не отвечал ему, больше блевал, да и вообще выглядел так, словно бы по-настоящему готовился умереть. Юний хотел было немного поиздеваться над ними обоими, да вот не повернулся язык.

– Что это там? – Взглянув на берег, он подошел к кормщику. – Кажется, город?

– Неаполь, – прищурив глаза, кивнул тот. – Сюда я должен доставить десять амфор вина и корзину галльских фибул.

– А долго мы задержимся в гавани?

– Не знаю. Все зависит от того, как быстро появится мой контрагент, это ведь ему я везу вино и фибулы. Выгрузим их – и пойдем дальше, в Пестум, там сбагрим медные крицы. В Элее скинем доски и возьмем на борт домашнюю птицу – ее продадим на Сицилии.

– Хлопотное дело. – Юноша покачал головой. – Но, наверное, выгодное?

– Да уж, кто бы всем этим без выгоды занимался? – хохотнул кормщик. – Ясное дело, выгодно. Не было бы только штормов да пиратов, а то ведь и это случается.

– А можно ли узнать, какое судно заходило ну, скажем, в Неаполь и что выгружало? – поинтересовался Юний. – Или это тайна?

– Да никакая не тайна. – Октавий отмахнулся. – Все записывают портовые чиновники. Чей корабль, откуда прибыл, куда следует, что везет – все четко.

– Это хорошо… А можно нам немного погулять по берегу, пока вы разгружаетесь?

– Не можно, а, пожалуй, нужно, – взглянув на несчастных разбойников, с усмешкой заметил кормщик.

Спустив большой парус, судно замедлило ход и, поймав артемоном ветер, вошло в залитую солнцем гавань Неаполя, название котрого по-гречески значило «новый город». Все побережье Южной Италии, от Неаполя и до Регии и Калабрии, так и называлось – Великая Греция, ибо еще в давние времена там селились греки, основывая новые города и торговые фактории. Греческий язык и сейчас еще можно было услышать на всем побережье гораздо чаще, нежели латынь.