Рубины хозяина Ко

Васильев Владимир Николаевич

— А я наоборот, тебя за человека переодетого принял. Вот потеха!

Посмеялись. Леший, обняв Богуслава, изливал ему душу (ибо и черти спьяну имеет душу):

— Ты не думай, я не злюка, даром, что нежить. Людей редко трогаю. Те конники едва поллеса не сожгли, злодеи. Как не проучить? А вот намедни заблудился мужичонка в дальней пуще. Проклинал меня, страсть, хотя я его и не думал водить. Показался. Так, мол, и так, объяснил бедняге, что не при чем. Домой отвел; а он мне из селения блинов вон, приволок. «Держи, говорит, жена передала. Ешь на здоровье.»

Леший вновь взялся за кружку.

— Ты молодец, однако, что не испужался. Не люблю пужливых!

Давай теперь за смелость выпьем!

Бам-м! Выпили.

Приговорили помалу и вторую бадью. Третью леший, пошатываясь, выкатил наружу и вышиб кулаком крышку. Сели, обнявшись крепче прежнего, на пороге, черпая кружками прямо из бадьи и глядя на потемневшую стену леса.

— Споем, что ли? — предложил леший. — Люблю я ваши людские песни петь.

— Непременно споем! Вот эт-ту: «Ой, на горе ветер свищет!»

Леший подхватил зычным дивным голосом. На славу спели. Потом и «Походную» затянули, и «Чудный месяц», «Веселого зайца» (эту леший с особой радостью пел, даже кружкой по бадье ритм отстукивал) и «Реченьку».

Спели, выпили, отдышались.

— А нашу венедскую-слободскую знаешь?

Леший закивал:

— Ну а как же!

И завели с самого начала:

Мы не жнем хлеба, не сеем, Нам страда — не страда, Для земли родной для всей Мы заслон — слобода… Малых детушек вскормили, Отымая от груди, Кто с ухваткою и в силе — В слободу приходи!

Тут и услыхали их Тарус и близнецы, сбившиеся с ног, разыскивая пропавшего Богуслава. А над лесом гремело:

Печенеги да хазары Серым волком снуют, А татары, что ли, даром У дорог стерегут? И стоим, покуда живы, Сколько надо стоять, Чтоб на легкую поживу Не загадывал тать!

— Наша песня, венедская, — прошептал Вавила чародею. — Слободяне ее поют.

Тарус прислушался к далеким голосам и покачал головой: ишь, выводят!

Выводили в два голоса:

Вражьи головы сымали Да с плечей-сволочей, Да в загривок натолкали Из печей калачей. Позабудет тать дорогу, Знать, не мил белый свет. Коль споткнулся у порога, Значит, в дом хода нет! Не захочешь, а и будешь сердит: Наша степь не нашей сбруей звенит. Собиралася намедни орда, Разобралася с ордой слобода!

И Боромир с товарищами-побратимами удивленно вслушивались в пение, не особо, вроде, и громкое, однако слышимое по всему лесу. Стемнело; круглый лик луны, желтый, как масло, взирал свысока на землю. Беспокойно вертели головами песиголовцы, ставшие на ночь юго-восточнее; повскакивали на севере даты,

хватаясь за оружие и внимая непонятным словам.

Ужо, молодушки-лебедушки, Не след вам серчать, Добра молодца зазнобушке Не век привечать, Уж такая наша доля, Что сам черт нам не брат: Добрый конь, широко поле, Да каленый булат! Обнимает нас кольчуга — Нам до смерти жена, Нету лучшего досуга, Как с седлом стремена, Али мало ковылями Басурмана полегло, Али мало крови нашей По степям протекло?

— Хорошо ведь поют, обормоты! — в сердцах сплюнул Тарус. — С кем же это Богуслав наш пьянствует? Не с лешим же?

Гуляки тем временем закончили:

Впереди того немало, Что навеки и брань, Слободу не прогадала Наша Тьмутаракань! [1]

Такую бравую песню стоило как следует запить.

— Уф! Молодцы мы, правда, лесовик? Где б я еще ночью вот так спел?

— Да уж! — подтвердил леший, вздыхая на луну и отхлебывая пиво.

1

Песню «Слобода» написал А. Белов. Изменены несколько строк.

— И питье у тебя доброе! И грибочки вкуснятина! Одним словом, спасибо, хозяин! Вовек не забуду нашей встречи.

Леший опять вздохнул:

— Пойдешь уже? — он вроде бы даже слегка протрезвел. — Пора, что ли? У вас, людей, всегда дел по горло…

Помолчали. Богуслав вспомнил о спутниках, потому и заспешил.

— Ну, да ладно. Спасибо за компанию! Славно попели.

Леший с чувством потрепал венеда по плечу:

— Зовут-то тебя как, человече?

— Богуславом…

Вздохнул.

— Прощай, Богуслав. Может, когда и свидимся…

— Прощай, хозяин!

Обнялись на прощание. Богуслав только и успел, что ступить — исчезла поляна, и избенка, и леший. Лес словно закружился в величавом хороводе; р-раз — и оказался венед среди своих, рядом с Боромиром и Омутом. Из чащи показались Тарус, Вавила, и Чеслав. Все недоуменно оглядывались: леший их тоже завернул невесть откуда.

— Ну и ну! Богуслав, ты ли это? Вот это спели, на весь лес! — всплеснул руками Боромир.

— Глядите, глядите — бадья! С пивом небось! — разглядел Дементий и слегка пнул ее. — Полная!

«Безобразие да и только», — покачал головой Тарус. Лишь он да Вишена видели, как коротко вспыхнули волшебные изумруды, вспыхнули и медленно погасли.

Богуслав доказывал спутникам, что леший — славный парень, у чародея безудержно разболелась голова, а Славута, заткнув секиру за пояс, глубокомысленно заметил:

— Стало быть, ужинаем сегодня с пивом…

Наутро голова у Богуслава гудела, словно там поселились шмели. Тарус мрачно поднес ему чашу на опохмел.

— На, испей, обормот.