Рубины хозяина Ко

Васильев Владимир Николаевич

Вновь поляна, костер, спят наспех утолившие голод спутники, а у костра сидит на корточках Тарус-чародей, да Боромир-Непоседа рядышком на бревне пристроился.

— Слышь, чародей, что говорю, — завел беседу ватаг, — так, мыслю: завтра пройдем недалече от Рыдог. Что если свернуть? Коней добудем — в два счета северян достанем.

Тарус покачал головой, не соглашаясь:

— Нечисть в Рыдогах беснуется. Люди, кто цел, в Паги подались. Какие там кони?

— Да неужто все селения извели? Хутор Омута —

еще ладно, но чтобы большое селение, не бывало такого!

— Много чего раньше не бывало, да теперь спасу нет. Меняются времена, друже. Меняются.

Боромир хлопнул ладонью по колену:

— Добро, пусть не в Рыдоги. В Чикмас можно, чуток севернее. В Пяшниц, иль в Ходинскую. Большие селения, коней точно дадут. А?

— Северяне-то больше лесом прут. Какие уж тут кони, говорю? Да и нельзя уходить со следа. Отыщем ли после?

Боромир поглядел недоверчиво:

— Уже ль мы не следопыты? Али незрячие?

На это Тарус лишь загадочно усмехнулся:

— Умен ты, Боромир-Непоседа, не спорю. Однако не мни себя умнее прочих. Почем знаешь, может и за нами кто идет? Песиголовцы, к примеру. Отвлечемся, время потеряем, а они след в сторону уведут и все. Где кого сыщешь? Или сами Книги отберут, поминай потом, как звали! Нет, покуда мы на хвосте у северян висим, никуда не сунемся. Себе дороже.

Задумался Непоседа над словами Таруса. Рядом храпели ратнички. Венеды, как у них водится, легли кругом, голова к голове, остальные — как придется.

Прав, пожалуй, чародей. Кто их песиголовцев знает? Да и крыланов тех лупоглазых с секирами вспомнить не лишне. Не даром же они появились-то у отряда на пути?

— Не шевелись, Боромир, — вдруг тихо сказал Тарус, не поднимая при этом головы.

Боромир напрягся, но внешне это ничуть не было заметно.

— Что такое?

— Позади тебя в кустах возится кто-то. Вроде бы, не зверь. Я глаза его видел, блеснули против костра.

Непоседа покосился на изумруды — светятся, правда слабо. Как на нечисть, только если она далеченько. Странно.

— Буди Вишену, он ближе всех. Спать, мол, ложишься, уразумел?

— Угу…

Боромир потянулся, очень натурально, и встал.

— Пойду, пожалуй, — сказал он погромче. Приблизился к Вишене и пихнул того в бок, став на колени.

— Тихо, Пожарский!

Вишена приоткрыл глаза: чего, мол?

— Позади меня кусты, кто-то там хоронится, изловить надобно. Готов?

Вишена нашарил меч.

— Готов!

— Нумо!

Словно две тугие пружины распрямились — Вишена опрометью кинулся влево от куста, Боромир вправо; Тарус же поспешил прямо на куст. Заняло все секунды две.

Никого в кустах не оказалось.

— Что за наваждение? — удивился Тарус. — Ясно же видел!

Из-за толстого дубового ствола бесшумно, словно бесплотная тень, вынырнула размытая темнотой

полусогнутая фигура. Скользнула в самую чащу, в сторону от поляны.

— Вот он!

В мгновение ока чужака зажали с трех сторон; послышалось не то рычание, не то хрип и в дело пошли мечи. Фехтовал беглец круто, знай поспевай за ним, втроем едва справлялись. Подоспели вскоре Славута, Похил и кто-то из венедов, однако из лесу вынырнули еще двое с мечами.

— Песиголовцы! — сообразил наконец Тарус. — Не упустите их, други!

Вишене достался один из пришлых, в первый же момент разделавшийся с Дементием. Руку достал, тать!

Изумрудный меч замер в умелом хвате. Ну, поглядим на что ты годен!

Запела сталь, зарычал противник; истинно — пес, дело твое — рычать! Однако мечом умеет. Эк лихо отбивает да отводит удары! А ежли тебя снизу? Увернулся, гляди. А ногой? Ага, не сладко, собачья башка!

Вишена угодил песиголовцу точно по мохнатому уху и тот взвыл, от боли да от досады. Правильно учил отец — дерешься на мечах, руки-ноги тоже не забывай! Здорово помогает.

Бз-зиннь! Бз-зинь! Гец!

Кулаком между глаз! Хоть бы не куснул, зараза. С него станется. Сверху-сбоку, сверху-сбоку, лезвием. Успеваешь, песья морда? На тебе с вывертом!

Лязгнув, вражий меч улетел в кусты и песиголовец отступил, растопырив руки да прижав уши.

— Ага! Испужался, отродье? — Вишена убрал меч в ножны. — Ну, иди сюда! Поглядим, каков ты на кулаках!

Но песиголовец вдруг развернулся, вознамерившись юркнуть меж тесно стоящих стволов. Удирать навострился. Да не тут-то было!

Ловкая подсечка — и вражина ткнулся мордой своей собачьей в прелые листья.

— Что, не по нраву? — спросил Вишена с издевкой. — Будешь знать, как по ночам в кустах шастать да подкрадываться.

Песиголовец тем временем поднялся и бросился на Пожарского, зарычав еще громче и злее чем вначале. Рычал он, надо все же отметить, совсем иначе нежели собаки. Есть ведь разница между речью и песней?

Вишена согнул руки, отвел прямой удар, уклонился от бокового и умело, от души залепил противнику ногой по треуглой голове. Только ноги взбрыкнули! Гляди-ка, приподнимается! Живуч. На тебе еще!

Твердая ладонь угостила вражину промеж ушей, тот упал, на этот раз окончательно.

— Не убей его, Вишена. А то мы двоих сдуру уже зарубили, — сказал вдруг Тарус, хватая Пожарского за руку. — Поспрошаем, глядишь, чего и скажет.

— Ну да! Неужто эта погань по-нашему разумеет? — не поверил Вишена.

— Да кто ж его собачью душу знает?!

Вокруг собрались уже все путники, разбуженные шумом. Роксалан с Купавой занялись раненым Дементием, венеды скопом скрутили пленника, да тот и не упирался. Висел, ровно тряпка, Вишена из него дух вышиб напрочь.