Рубины хозяина Ко
Шрифт:
— Долгонько же ты собирался, — басил Роксалан. Выглядел он немного озабоченным. Вишена глянул на него, чуя недобрые вести.
— Вчера бы явился, да нечисти в Черном уж больно много. Заплутал, завели едва не в Лежу.
Роксалан нахмурился. Когда Вишена рассказал о знаке и развернул сверток с мечом, он нахмурился еще больше — туча тучей.
— Да… У нас тут тоже… — он поднял глаза. — Омут помер.
Вишена вздрогнул. Омут, витязь-молчун, как-то раз в одиночку разогнавший дюжину печенегов, не раз прикрывавший Вишене и Роксалану
— Вчера, — сказал Роксалан, — влез на ярмарочный столб, да и свалился маковкой на полено. Тут же и помер.
— Куда влез? — удивился Вишена, — на столб? Зачем?
Роксалан пожал плечами:
— Леший его знает. Как пришел три дня назад, так и молчал все время. Поди разберись, что на уме.
Они подошли к высокому терему; среди людей, стоявших на крыльце, Вишена узнал Боромира, Славуту и Бограда. Вокруг сновали дворовые и прислуга; Роксалан с Вишеной остановились напротив, переглянулись и разом, как бывало, молодецки свистнули. На крыльце обернулись, Боромир радостно выкрикнул и всплеснул руками.
Потом Вишена долго здоровался со всеми — здесь был и возмужавший Тикша, и брат Бограда — Богуслав, и превратившаяся из голенастого подростка в статную девку Соломея, не изменившись лишь в одном — буйном нраве и тяге к походам и приключениям.
Они стояли во дворе кругом. Вишена повторил свой рассказ о прошедшей ночи, бросив под ноги волчью шкуру, развернувшуюся на лету, и сверкнул на солнце клинок крохотного меча, и полыхнули недобро маленькие рубины.
Меч поднял Боромир. Осмотрел осторожно, с опаской, и бросил вновь на шкуру.
— Нечистая штука…
Вишена оглянулся:
— Тарус-то где? Уж он растолкует.
Боромир кивнул.
— Тарус был здесь, да в Шогду подался. Завтра воротится.
Роксалан тем временем поднял меч-малютку и с сомнением вертел его в руках. Вишена пытливо наблюдал за ним. Там, на болотах Лежи, он долго думал, брать ли с собой этот меч, бросить ли. Решил взять.
Роксалан тем временем тронул Боромира за плечо и тот прочел в его глазах вопрос.
— Сказывай, — велел он.
Роксалан тряхнул головой.
— Взглянуть бы на Омута нож…
Боромир стрельнул глазами, словно пойманный тур.
— Рубины? — догадался он. Роксалан кивнул. Вчера еще заметил он, что у Омута на ноже рубины, а сейчас вдруг вспомнил, Омут ведь обычно не расставался с длинным турецким кинжалом с костяной рукояткой и безо всяких камней.
Все направились в терем. Омут, покрытый полотном, лежал в дальних покоях на высокой дубовой лавке. У изголовья застыл резной деревянный идол — фигура бога Хорса.
Боромир чуть приподнял полотно с левой стороны и в глаза ему полыхнул алый рубин. Боромир оглянулся, а Вишена осторожно вытащил нож из кожаного чехла. И вскрикнул пораженно.
Если была у подброшенного ночью меча точная копия, то в руке он сейчас держал именно ее. То, что все принимали за нож Омута, оказалось крохотным мечом. На
И тут раздался крик, неожиданный и громкий. Соломея указывала пальцем на лежащего Омута. Когда Боромир приподнял полотно, укрывавшее покойника, стала видна рука — ладонь и предплечье. Взгляды, прикованные к мечу, не сразу остановились на ней.
Это не была рука человека. Темная кожа со вздутыми венами, жесткая щетина, крючковатые пальцы и длинные звериные когти.
Вишена вздрогнул, кто-то позади охнул, а Боромир рывком сдернул с Омута покрывало.
— Чур меня, — выдохнул он и отшатнулся.
Вместо Омута на лавке лежало сущее страшилище. Та же темная звериная кожа, сильно выступающая нижняя челюсть, белоснежные клыки, не меньше медвежьих, закаченные глаза — сплошные белки без зрачков.
Все отпрянули, невольно, как обожженные.
— Вот тебе и Омут, — процедил Боромир и накинул покрывало на неподвижное тело. Роксалан крикнул, в палату ввалились два дюжих стражника с крючьями.
— В лес и сжечь! Немедля! — приказал Боромир, кивая на лавку.
В палате повисло озадаченное молчание, и тут в дверях возникла высокая фигура Таруса-чародея, вызвав вздох облегчения и надежды.
Тарус-чародей мог многое, все это прекрасно знали. Вишена вздохнул, как и все, и нагнулся, чтобы поднять сверток с мечами.
Меч на шкуре остался только один, но он стал заметно крупнее, словно два маленьких меча слились воедино.
Вишена застыл полусогнутым.
Вечером Боромир с Тарусом собрали всех приезжих на совет. Тарус уже выслушал истории Вишены и Омута, и выглядел озабоченным, несколько настороженным, но уж никак не запуганным — кто может запугать Таруса-чародея?
Ему исполнилось всего двадцать шесть лет, но славу Тарус успел стяжать немалую. Особенно заговорили о нем после Северного Похода, когда выяснилось, что заклинаниями Тарус владеет не менее успешно, чем мечом и хотя чаще ему приходилось быть чародеем, это совсем не значило, что он перестал быть воином. Без Таруса Боромир не мыслил теперь ни одного похода. И не зря — чародей приносил удачу и всегда верил в свои силы, заражая уверенностью и всю Боромирову дружину.
Тарус медленно окинул взглядом присутствующих. Потом усмехнулся.
— Боромир!
Боромир ответил взглядом.
— Боград!
Бородатый и плешивый венед поднял руку.
— Тикша!
Крепкий черноглазый хлопец, не отпуская руки Соломеи, встал.
— Славута!
Высокий белокурый дрегович, как и Боград, поднял руку.
— Вишена!
Вскинул кулак и он.
— Соломея!
Девушка поднялась и в углу кто-то хмыкнул. На него тотчас зашикали.
Тарус прикрыл глаза, готовый говорить. Вишена, оглядев названных, сразу понял — лишь Боград знает, о чем пойдет речь.