Рубин Рафаэля

Хэгер Диана

– Труднее всего отказаться и отпустить. – Он смотрел на нее блестящими глазами. – Это сделать легче, если вам есть к чему стремиться.

Они посмотрели друг другу в глаза. В нем было столько спокойной уверенности и силы. Мария только сейчас это заметила. Он постепенно и незаметно приобретал все больше влияния на нее, пока не стал абсолютной величиной.

– Ты имеешь в виду что-то определенное? – осмелилась она спросить.

– Конечно, слуге не надлежит давать советов своей госпоже.

– А если речь идет

о том, что бы мужчина посоветовал женщине?

– Как бы я хотел, чтобы наши обстоятельства сложились именно таким образом, синьорина.

Он коснулся ее руки, которая лежала на подлокотнике черного садового кресла. Раньше он никогда не притрагивался к ней.

– Если бы так оно и было, что бы ты мне тогда сказал? Он замолчал, обдумывая свой ответ.

– Если бы обстоятельства были иными, я бы сказал, что, отдавая свое сердце человеку, который его не ценит, вы отгораживаете себя от того, кому дороги.

Зашло солнце, и холодный зимний дождь наполнил воздух промозглой сыростью. Елена подбросила еще одно полено в большой камин, обогревавший хозяйскую спальню. Рафаэль и Маргарита ужинали на первом этаже. Ожившие языки пламени осветили Джулио, который вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Он подошел к очагу и присел на маленький стульчик рядом с ней.

– С твоей стороны было очень любезно поехать вчера с нами и с синьором Рафаэлем, – произнес он с восторгом в голосе.

Он искал ее глаза с выражением теплой нежности. Елена готовила Маргарите ночной убор. Когда она поймала взгляд Джулио, на ее лице проступила мягкая улыбка.

– Синьора Лути часто говорила, что в этой жизни она может доверять немногим. Мне она доверяла, и я не могла бросить ее в беде.

– Ты родилась, чтобы думать о празднествах и пышных пирах, о поиске достойной партии. А не для того, чтобы застилать кровати и готовить ночные сорочки.

– Я уже говорила тебе, что все это в прошлом, растаяло как сон. Поверь, Джулио, я очень благодарна за то, что получаю здесь. – Она склонила голову и посмотрела на него. – Я ведь так и не поблагодарила тебя за то, что заступился за меня перед хозяином. Ты не должен был рисковать своей работой и будущим ради меня.

– Ради тебя я готов на все, что угодно.

– А ради Рафаэля?

Он встал и шагнул к ней, сокращая расстояние между ними, и накрыл ее руку своей. Она не обернулась, по-прежнему расправляя шелковую сорочку Маргариты, не показывая, что чувствует искру, пронзившую их при соприкосновении.

– Ты когда-нибудь думаешь о том, что между вами произошло? – спросил Джулио с чуждой застенчивости горячей открытостью.

– Нет. Никогда. Как, думаю, и он.

– Тогда скажи, ты думаешь обо мне?

Только теперь Елена повернула к нему милое пухленькое личико. В выразительных глазах Джулио она увидела искреннее восхищение, которое удивило и напутало ее одновременно. Но все же

они были не ровня. Он ближайший друг и помощник знаменитого Рафаэля, прекрасный художник, а она… Она не смела хотя бы мечтать, что у ее сказки будет такой же счастливый конец, как у истории синьоры Луги.

– Не надо, – пролепетала она, когда он крепко взял ее за руку и снова попытался поцеловать. – Ты заслуживаешь лучшей партии, чем я.

Он потянулся, чтобы прикоснуться к ее волосам и заглянуть ей в глаза.

– Все мы чего-то боимся в этой жизни. Раны могут быть разными, но душу терзают они одинаково.

Ей было больно на него смотреть.

– Я же говорила тебе, что теперь не нужна ни одному порядочному человеку.

– Ты нужна мне, Елена. Очень нужна, и я хочу, чтобы ты стала моей женой. – Наклонившись вперед, Джулио дотронулся до ее лица. Нежность этого прикосновения едва не заставила ее заплакать. – Но я готов ждать – столько, сколько потребуется, пока ты не захочешь этого также сильно, как хочу я.

35

Рафаэль был рад, что его больше не подталкивают к примирению с понтификом. То, что приближенные Папы деликатно называли «досадным недоразумением», отвратило мастера от сплетаемых в высших сферах интриг, которые отвлекали его внимание все лето и зиму. Дороже всего за печальное происшествие заплатил Рафаэль.

Он просто не мог больше писать.

Новые заказы множились, а старые не двигались с места. Рафаэль все время проводил с Маргаритой. Глухой к любым просьбам, от кого бы они ни исходили, Рафаэль неизменно отказывался возвращаться в мастерскую или Ватиканский дворец. Даже Джулио отказали в приеме, когда он пришел к учителю в первые дни после возвращения Маргариты и заявил, что хочет поговорить о работе.

Через несколько месяцев, весной 1516 года, Джулио снова вернулся в дом синьоры Луги, чтобы потолковать о недостатке, найденном в изображении Карла Великого на ватиканской фреске. Но Рафаэль снова настоял на том, чтобы Джулио сменил тему разговора или уходил. Объявив Рафаэлю и Маргарите о приходе Джулио, Елена почтительно склонила голову и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

– Ты должен вернуться к работе, любовь моя, – заметила Маргарита, продевая нитку в иглу.

Рафаэль с легким шлепком закрыл книгу.

– У меня достаточно денег, и я не собираюсь бежать на чей-то зов.

– Все-таки ты должен.

– Я уже сказал, что больше не буду писать.

Она отложила вышивание и присела у его ног, положив руки ему на колени. Заглянув в беспокойное лицо, она мягко промолвила:

– Я не позволю тебе.

Рафаэль смахнул волосы с лица.

– У меня пропало к этому всякое желание! Я больше не чувствую страсти, того порыва, который раньше заставлял меня браться за кисть!

– Она вернется. Она у тебя в крови.