Рубин Рафаэля
Шрифт:
Пенни поднял на него глаза.
– Да, мы могли бы лучше с ней обращаться, когда она бывала тут. Я вот ни разу не заговорил с ней и не улыбнулся.
– Теперь-то ясно, что учителю было с ней хорошо, – дерзнул высказаться один из самых молодых учеников, а остальные закивали, выражая молчаливое согласие.
Джулио впервые присоединился к ним, чтобы разделить с товарищами неопределенность.
– Да, она заслуживала лучшего обращения, чем удостаивалась от многих из нас, – обронил он, качая головой.
Да Удине наградил его негодующим взглядом, и на какое-то время в комнате возобладала тишина.
–
– Я хочу сказать, что это вполне возможно, Джанфранческо. И если она когда-либо вернется, я считаю, мы должны будем ей об этом сказать.
– Я не привык признаваться в подобных вещах, – пробурчал да Удине. – Хотя, может, ты и прав.
– Как думаешь, она к нему вернется? – спросил Пенни у Джулио, который был ближе всех к учителю. – Кажется, они действительно были счастливы вместе.
– Сдается мне, это зависит от того, где она теперь и почему там оказалась. Сейчас только Всевышний знает ответ. И я очень надеюсь, что учитель узнает его тоже, пока неопределенность не уничтожит его – и нас вместе с ним.
– Что значит – ничего не изменилось? – Кардинал Биббиена прорычал это с несвойственной ему свирепостью, растеряв весь свой лоск Он стоял рядом с Агостино Киджи в холодной огромной базилике Санта-Мария Маджиори, мимо них потоком шли прихожане после мессы.
– Увы, но это так, – пожал плечами Киджи. – Скажу больше, дело обстоит значительно хуже! Рафаэль не работает вообще. Его помощник Джулио Романо признался мне, что учитель бесцельно бродит по улицам, будто бы ищет ее, и почти не появляется в мастерской. Фрески Его Святейшества и раскопки стоят без его внимания. Конечно, его ученики, Романо, Пенни и да Удине, делали все, что могли, чтобы прикрыть его отсутствие, но, боюсь, скоро это станет невозможным. Говорю вам, ваше преосвященство, похоже, этот бедняга лишился искры Божьей.
– Из-за потери какой-то простолюдинки? Это невероятно! – прошипел кардинал.
Подобного не должно было случиться. Здесь что-то не так. Да все не так! Он хорошо все продумал! План был безупречен! Как и все остальное в его жизни. Он уже много лет носил кардинальский сан и успел привыкнуть к славе, достатку и особенно власти. А власть давала право управлять людьми и поступать с ними так, как он считал нужным. И ему категорически не нравилось, когда его лишали какой-либо из привилегий, как сейчас.
– Ты говорил с ним? Напомнил о его долге по отношению к Риму? К Его Святейшеству?
– Очень жаль, ваше преосвященство, но разбитое сердце не слушает доводов разума.
– Глупости! – рявкнул кардинал. – Где его гордость? Он же Рафаэль!
– В первую очередь он мужчина, полюбивший женщину. Ту, которая сейчас исчезла из его жизни.
Лицо Биббиены сморщилось так, будто он почувствовал мерзкий запах. Кардинал с отвращением содрогнулся.
– И что ты предлагаешь?
– Боюсь, нам ничего другого не остается, ваше преосвященство.
Они посмотрели друг другу в глаза.
– Ты же не хочешь сказать…
– Именно.
– Это невозможно.
– В таком случае все наши замыслы также становятся невозможными.
– Это катастрофа. – Биббиена отвернулся, нервно крутя на пальце рубиновое кольцо. – Я не собираюсь марать свое имя этим безобразием и тебе не советую.
–
Он развернулся, метнув в Киджи полный ненависти взгляд.
– Полагаю, тебе придется убедить Его Святейшество признаться в том, что было сделано и почему.
Киджи грустно усмехнулся.
– Да, и надеяться на то, что Рафаэль нас простит.
– Сомневаюсь, что он будет расположен к прощению, учитывая все обстоятельства. – Биббиена сузил глаза и сложил руки. Он поклонился безымянным верующим, проходящим мимо него, и лишь потом заговорил снова; – Правда, если мы надеемся спасти его как художника ради его творений, по-моему, нам всем стоит молить о прощении Всевышнего и только потом – Рафаэля.
Елена и Джулио допоздна ждали Рафаэля в доме на Виа деи Коронари. Жареная телятина с луком, которую приготовила Елена для хозяина, уже давно остыла. Большой дом теперь напоминал склеп, а не жилище. От Маргариты уже двадцать дней не было никаких вестей. Встретившись взглядом с Джулио, Елена быстро отводила глаза В их отношениях все еще оставалась неопределенность, и они оба это ощущали. Беда сблизила их еще больше. Однако это сближение представлялось Елене опасным. Джулио тоже был художник и мог стать еще одной ее ошибкой. Она уже однажды рискнула благосостоянием семьи и не хотела повторять свой промах.
Они сидели, обмениваясь редкими фразами под треск поленьев в камине, как вдруг раздался резкий стук в дверь. Спустя мгновение перед ними появился взбудораженный Джованни да Удине.
– Входи, – торопливо сказал Джулио, буквально втаскивая товарища в дом. – Что такое? Что-то случилось?
– Она сбежала не с Себастьяно! Во всяком случае, сейчас он не с ней!
– Откуда ты знаешь?
– Джанфранческо только что видел его собственными глазами на Пьяцца Навона. И он был один!
Джулио провел рукой по лицу, затем посмотрел на Елену, которая укрылась в тени, возле лестницы. Одна и та же мысль пришла обоим, но высказать ее вслух решился только Джулио:
– Но если Себастьяно здесь, что тогда сталось с бедной Маргаритой?
31
Январь 1516 года
– Ну, Бернардо, это уже слишком! И если нам придется признаться в том, что мы принимали в этом участие, то Рафаэль уже точно не будет работать для нас! – вопил понтифик – Ведь только благодаря его искусству я стану бессмертным! Его, и только его, рука должна была создать мое наследие! А мне оно необходимо!
Его круглое лицо блестело от пота, губы были негодующе поджаты. Разговор происходил в замке Сант-Анджело, в личных покоях понтифика, где единственным источником света кроме ламп и свечей служило небольшое овальное окно, под которым и стоял кардинал Биббиена. Папа же восседал на драпированном алым бархатом троне.
Кардинал только что честно поведал, что заговор их был неожиданно раскрыт. Он уже давно понял: прямота позволяет избежать поиска виноватых, а собственную безопасность Бернардо Довицио да Биббиена всегда ценил превыше всего. На втором месте стояло продвижение по службе. Будь он устроен иначе, так и оставался бы одним из честолюбивых прелатов, бьющихся насмерть за крохи внимания занятого своими делами понтифика.
– Действительно, это трагедия, Ваше Святейшество, – осторожно сказал он.