Рубин Рафаэля
Шрифт:
Маргарита была согласна, чтобы их венчал любой священник, но Рафаэль настаивал на исполнении обряда самим Папой. Дело было уже не в том, что понтифик лично венчал Киджи, создав прецедент. После похищения Рафаэлю представлялось важным, чтобы Папа сам исправил свою ошибку. Для полного исцеления душевных ран Его Святейшество должен был сделать это самолично.
Время шло, они ждали, любовь и поддержка Маргариты помогли Рафаэлю вернуться к работе. Художник прилагал все силы, чтобы ускорить свадьбу, понтифик же просил его проявить терпение.
За два дня до Рождества в знак примирения, доверия и дружбы Рафаэль принял от кардинала деи Медичи самый важный заказ, тем самым дав понять, что все вернулось на круги своя. Он должен был написать запрестольный образ «Преображение» для собора Сен-Жюст в Нарбоне, во Франции, куда картина будет отправлена в порядке епархиального попечительства. Эта работа по уверениям кардинала, обещала стать не только венцом творчества Рафаэля, но и основной вехой правления понтифика. Кардинал умолчал о том, что сначала Папа согласился отдать второй по значимости заказ «Воскрешение Лазаря», Себастьяно Лучиани.
Когда правда открылась, Рафаэль взлетел по ступеням лестницы в доме на Виа Алессандрина с белым от ярости лицом. Кулак его с грохотом опустился на дверь маленькой художественной мастерской рядом с их спальней, где Маргарита часто проводила обеденные часы с отцом и Легацией, предпочитая эту комнату остальным из-за прекрасного вида на площадь и прохлады. В тот день Маргарита оказалась одна. Дверь отлетела к стене, заставив весь дом содрогнуться.
– Ты не поверишь, что он выкинул на этот раз!
Маргарита встала, подол ее платья ярко-синей шелковой волной упал на пол и заструился вокруг ног.
– Что тебя так расстроило, любимый?
– Его Святейшество снова пытается мной вертеть! Из всех художников Рима он и его драгоценный кузен выбрали этого негодяя Себастьяно для писания парной к моему «Преображению» картины!
– Может быть, он пытается положить конец вашей вражде. Все-таки прошло уже столько времени, и мы с тобой только сильнее привязались друг к другу. Разве не так?
– Микеланджело ухитряется даже из Флоренции ежедневно подливать масла в огонь! Старый злобный дурак! Я не доверяю этому подхалиму, Себастьяно, и не собираюсь ему доверять! Он пытался нас разлучить!
И тут Рафаэль осекся. Когда он влетел в комнату, Маргарита стояла возле своего портрета, уже законченного – не хватало только рамы. В ее глазах блестели слезы. Он был настолько зол, что забыл обо всем на свете. Он сам оставил здесь картину, и она увидела ее завершенной впервые.
На сей раз он изобразил Маргариту излучающей чувственность. Прекрасная улыбка освещала лицо, экзотический тюрбан на голове, обнаженная грудь. Но больше всего ее взволновало другое. Палец, направленный к сердцу, украшало рубиновое кольцо. На ленте, обвивающей предплечье, проступали слова «Рафаэль Урбинский», подпись великого художника, во всеуслышание
– Ты его подписал? – спросила она сквозь слезы, не в силах оторвать взгляда от голубой с золотом ленты на руке. Она так и бросалась в глаза.
– Да. Я делаю это нечасто. Прежде мне это не нравилось. До тех пор, пока я не написал твой портрет. Мне казалось неуместным украшать картины собственным именем, как это любят делать некоторые художники. Но, как видишь, – улыбнулся он, и его лицо осветилось нежностью и любовью, – твой портрет не похож ни на что из написанного мною раньше. – Он страстно ее поцеловал. – И ты вдохновила меня на эти перемены, моя Маргарита, только ты!
– Никто не поверит, что картина написана тобой! Здесь ты нарушил все собственные правила живописи.
– Как, впрочем, и другие, полюбив тебя всем своим существом. Этот портрет станет символом нашей любви. – Рафаэль обнял ее. – Пусть, глядя на него, все поймут, что я любил тебя больше жизни. – Он покачал головой, потом снова заглянул ей в глаза. – Подумать только, ради тебя я пошел на поступки, на которые никогда не считал себя способным. Я стал смелее писать. Твои Мадонны, «Преображение» – всем этим я обязан тебе.
Маргарита обняла его за шею, а он обхватил руками ее талию.
– Божьей милостью и твоим терпением, теперь я принадлежу тебе без остатка, – прошептал Рафаэль и выражение лица Маргариты изменилось.
Он ее поцеловал, и в этом поцелуе Маргарита почувствовала обещание будущего, которое наконец стало определенным. Но Маргарита уже достаточно узнала сложный мир, в котором жил и работал Рафаэль, чтобы понимать: между этим вечером и днем их свадьбы может случиться все, что угодно. Она не могла позволить себе забыть об этом.
Тем не менее на следующий день был сделан очередной шаг к примирению при посредстве Маргариты и ее подруги Франчески Киджи.
– Что они здесь делают? – осведомился Рафаэль, и его лицо вспыхнуло гневным румянцем.
Вернувшись вечером из мастерской, он застал в своем доме незваных гостей, узрел в собственной гостиной чету, которую меньше всего хотел видеть. Агостино и Франческа Киджи сидели в креслах возле камина. Рафаэль замер в дверях, Маргарита тут же подошла к нему, спеша погасить вспышку возмущения искренней любовью.
– Может, ты все-таки выслушаешь его? Он же один из твоих ближайших друзей в Риме.
– Он для меня не друг, а предатель! – рявкнул Рафаэль и вылетел назад, на лестницу, прежде чем Маргарита успела его удержать.
– Этому раздору не будет конца, любовь моя, пока ты сам не решишь иначе. Теперь все в твоих руках, – сказала она, догнав его.
– Они лишили меня способности прощать, похитив тебя и заточив в тюрьме!
– Это все в прошлом, Рафаэль! Франческа – моя подруга, и мы не можем спокойно смотреть, как мужчины, которых мы любим, не разделяют с нами радость дружбы.