Рубин Рафаэля
Шрифт:
– Ты сам прекрасно знаешь, Агостино, что это совсем другое дело. Рафаэль служит Его Святейшеству, который больше всего на свете желает оставить о себе память и тем самым обрести бессмертие. Это ему может дать только Рафаэль. Поэтому ты пользуешься свободой, которой не дано Санти. Так что в подобных обстоятельствах иного выхода нет, – заверил его Биббиена, сжав холодными костлявыми пальцами широкое, утопающее в шелку плечо Киджи.
– А что, если наш замысел раскроется?
– Папа считает его плодом собственного разума. Для нас обоих хорошо, что Его Святейшество так основательно
– Надеюсь, то, что мы сделали, пойдет ему на пользу, – заметил Киджи и пожал плечами. – И мы сможем вернуть Рафаэля к мольберту, чтобы он работал столько, сколько мы от него хотим.
– Прошу тебя, Агостино, не надо все это воспринимать так мрачно! – И кардинал улыбнулся тонкой угрожающей улыбкой. – Ты же знаешь Рафаэля. Теперь, когда дело сделано, неужели ты думаешь, что пройдет много времени, прежде чем он сам начнет вспоминать о булочнице как о приятном приключении?
Рафаэль опаздывал на свадьбу Киджи. Он уже пропустил венчание, слишком поздно прибыв с Джулио в Трастевере за Маргаритой. Он захотел поехать туда лично, а не посылать за ней, чтобы прошептать слова раскаяния и избежать недоразумений после спора. Однако когда они с Джулио приехали к Луги, Маргариты там не было. Франческо ее не видел и был удивлен появлением Рафаэля. Не видела ее и Легация.
– А я решил, что она с вами, – осторожно сказал Донато. – Этот художник, Себастьяно, отвез ее домой. Ей стало нехорошо, а тут, на счастье, появился он. Мы возвращались из садов Ватикана. Она захотела снова повидать слона.
– Что случилось? Она заболела?
– Просто устала, синьор, и была расстроена. Не больна. – Донато не мог ему рассказать о том, что произошло на площади перед церковью.
– Тогда какого черта ты позволил Себастьяно везти ее домой?
Донато наклонил голову и замолчал.
– Он был на лошади, синьор, а мы шли пешком. И как я мог отвергнуть предложение знатного человека? Он бы принял это за оскорбление.
В глазах Рафаэля росла паника, он переводил взгляд с одного на другого. Мастер пытался гнать мысли о плохом, но понимал, что случилось страшное.
Рафаэль бросился во дворец Киджи, бегом пронесся мимо невозмутимых охранников и взлетел по каменным ступеням. Джулио, с трудом переводя дыхание, бежал за ним по пятам. Сердце Рафаэля замирало от ужаса, он не видел и не понимал никого и ничего, кроме того, что должен найти Маргариту. Кто-нибудь из тех, кто находится здесь, непременно видел ее или Себастьяно. Этому должно быть какое-то объяснение! Почему из всех мужчин Рима именно Себастьяно появился возле Маргариты, и именно сейчас?
Гости уже пировали под только что законченной фреской, которую он сам создал. Стол ломился от сверкающих серебряных блюд, полных разнообразных лакомств, и хрустальных кувшинов с вином. Только тогда Рафаэль понял, что венчание уже позади и его отсутствие при совершении обряда вряд ли хорошо отразится на отношениях с Киджи, и без того раздраженным.
Но сейчас он не мог об этом думать. Нет, только не в такую минуту. Взгляд Рафаэля метался в поисках соперника. Если Себастьяно видел ее последним, он, Рафаэль, заставит мерзавца признаться, что с Маргаритой. Давняя ссора принимала угрожающий
Рафаэль жадно рассматривал лица пирующих, не слыша смеха и счастливых голосов. Никто не обращал внимания на то, что он присоединился к празднеству. Никто не видел, как он мечется среди слуг, спешащих к столу с огромными серебряными подносами. На столе испускали ароматный пар миноги, запеченные в тесте, искушали чревоугодников гранаты, анчоусы под соусом, лепестки из зеленого миндаля, поданные на виноградных листьях, засахаренные фрукты и марципаны, но для Рафаэля все угощения сливались в одно дурно пахнущее пятно. Его лицо было искажено болью, а в памяти всплывали непрошеные воспоминания о недавней ссоре.
Был ли тот день, отмеченный горькими словами и невысказанными мыслями, предвестником серьезного разлада, спрашивал он себя. Могло ли случиться так, что она не просто рассердилась на него? После того разговора он слишком мало ее видел, чтобы с уверенностью ответить на этот вопрос.
– О! Кого я вижу! – громко произнес Агостино, подняв золотой кубок с вином. Он наконец углядел Рафаэля, стоящего в широком дверном проеме. – Истину говорят, дорогой Рафаэль, уж лучше поздно, чем никогда! Садись, расскажи нам, какой шедевр задержал тебя, не дав присоединиться к нам вовремя! Торжество уже в самом разгаре!
– Скажите, вы видели Себастьяно? – спросил Рафаэль. Слова тяжело срывались с его языка. Сразу же стали заметны его смятение, смертельная бледность лица.
– Нет, не видел. Я не стал заострять внимания на том, что еще один из наших великих художников не дал себе труда вовремя появиться на моем венчании. – Киджи поставил кубок и поцеловал жену. – Если бы я не был так безумно счастлив, то вполне мог бы обидеться на подобное невнимание.
Рафаэль снова стал шарить взглядом по лицам могущественных гостей, которые, заметив его состояние, перешептывались и недоуменно поднимали брови, чтобы сразу же возвратиться к еде, питью и веселым разговорам.
– В чем дело? – спросил кардинал Биббиена, прервав беседу с сидевшим напротив него кардиналом деи Медичи и облокотясь на стол, дабы рука с рубиновым кольцом была видна всем вокруг. – Что-то случилось?
Рафаэль приложил нечеловеческие усилия, чтобы ответ получился спокойным, но голос его предательски дрогнул и сорвался:
– Я нигде не могу найти синьору Луги!
Шелест тихих голосов перешел в гул, когда из-за стола поднялся поддерживаемый под руки с двух сторон Папа. Рафаэль уже едва дышал – ужас спазмом сковал его легкие и сердце. Она не могла так поступить… она не могла просто исчезнуть…
Если ты так думаешь, то совсем меня не знаешь.
Лицо понтифика было мрачным.
– Подойди ко мне, сын мой. – Это была не просьба, а приказ. – И ты, Агостино, тоже. Присоединись к нам.
Джулио Романо метался по коридору перед лоджией, где шел пир. Над его бровями блестели капельки пота. Он вытер их рукавом. Шум голосов, смех, звон столовых приборов и бокалов, доносившиеся из лоджии, не вызывали у Джулио желания присоединиться к общему веселью. Он скрыл от учителя то, что видел, тем самым предав его. Он предал человека, которому был обязан всем в своей жизни.