Рубин Рафаэля
Шрифт:
– Синьор Санти, прошу вас, – умоляла она. У нее пересохло во рту. – Вы же знаете, что я никому не скажу ни слова. Клянусь вам! То событие не из тех, которыми можно гордиться, мне даже вспоминать об этом совестно. Тем более рассказывать кому-то!
Он отвернулся, а Елена продолжала, чувствуя, как слова текут сами по себе, и протянув к нему с мольбой руки.
– Меня не возьмет в жены ни один уважаемый человек в Риме! Мне ничего в этой жизни уже не осталось! Прошу вас, синьор! В сердце вы хороший, добрый человек! Умоляю, не лишайте меня последних
Она видела, как смутили его эти слова. На лице отразилось удивление, смешанное с болью, будто прежде он не задумывался о последствиях своих поступков по отношению к женщинам.
– Прости меня, – прошептал он тихо. Елена поняла, что это сказано искренне. Рафаэль снова взъерошил волосы на затылке. – Я много наделал в жизни ошибок из-за стремления к успеху. Думал только о себе и воспользовался тобой в минуту слабости, что, конечно же, меня не оправдывает, знаю. Но я до сих пор искренне об этом сожалею.
Елена хотела сказать, что она тоже проявила слабость и если бы не боль утраты и страх перед будущим, то она никогда бы не отдала ему свою честь. Во всяком случае, не так опрометчиво, как это случилось. Но он теперь любил другую женщину, и прошлое для него не имело никакого значения. Сейчас его больше всего заботило, чтобы в этом доме ничто не напоминало ему о собственных ошибках.
В молчании, которое снова повисло между ними, Рафаэль вытащил из кармана маленький деревянный сундучок с кожаными ремешками-застежками и золотым замком и протянул его Елене.
– Здесь хватит на то, чтобы твоя семья прожила какое-то время безбедно, пока ты не устроишься на новое место. Прошу, прими это.
Елену затошнило с такой силой, что она чудом сдержала рвоту. Неожиданно для себя самой девушка разрыдалась. Слезы катились по щекам, и весь мир ей казался расплывчатым.
– Я не проститутка, чтобы мне платили за такого рода услуги! – крикнула она. У нее подгибались колени, будто оскорбление ощутимой тяжестью легло ей на плечи.
– Я не хотел тебя обидеть!
– Если бы вы не овладели мной здесь, в этой самой комнате, стали бы тогда предлагать мне деньги?
– Я просто стараюсь исправить свои ошибки, и, может быть, делаю это не совсем правильно, но ты совершенно извратила мои намерения!
– А вы ошиблись на мой счет!
Он схватился за голову и закачался из стороны в сторону.
– Ты даже представить не можешь, как я жалею о том что тут произошло! Какая это была ужасная ошибка! Но что я могу тебе дать, чтобы загладить свою вину? Скажи!
– Мне нужно только то, о чем вы договорились с кардиналом Биббиеной! Я хочу работать в этом доме и получать деньги, чтобы кормить мою семью!
– Все, что угодно, только не это!
– Значит, вы недостаточно раскаиваетесь в своем поступке! Может, я теперь и живу в самом бедном квартале Рима, синьор Рафаэль, но я не шлюха, чтобы мне платили за мое тело! Я Елена ди Франческо-Гвацци, женщина из добропорядочной семьи и дочь уважаемого человека!
Ей
– Я ухаживала за вашим домом, топила ваши камины, приносила вам вино и меняла простыни после стольких оргий, что и не упомнить! И все это время мне нужно было всего лишь одно – честно зарабатывать себе на жизнь и, если Господь будет милостив, когда-нибудь выйти замуж за скромного, щедрого душой человека. Но из-за одной-единственной моей ошибки, по глупости и недомыслию, – она снова расплакалась, – я теряю надежду и на то, и на другое!
Елена не дала ему возможности сказать что-нибудь в свое оправдание. Ей больше не о чем было говорить и нечего было слушать. Она развернулась, так что взлетел подол юбки, и вышла из кухни, громко хлопнув за собой дверями.
Джулио Романо привалился спиной к стене возле кухни, как будто его только что ударили кулаком под дых. Он подозревал, что между учителем и Еленой что-то произошло, но совсем не ожидал услышать об этом в таких подробностях и тем более таким образом. Он закрыл глаза, гоня от себя образ хорошенькой девушки, которая, стесняясь, готовила ему любимые блюда из фасоли со свининой и непременно выскальзывала из комнаты, когда он ел. Он-то думал, что она его стеснялась! Теперь ему было не избавиться от мысли о том, как она лежала на широком кухонном столе, за которым они так часто разговаривали, и отдавалась мужчине, овладевшему ей походя, из минутной прихоти.
Джулио всегда любил и уважал Рафаэля, но теперь он чувствовал нестерпимое желание сотворить с ним что-нибудь вроде того, что сделал наемник Лучиани.
Однако то, что он услышал, помогло ему многое понять. Теперь становилось ясно, почему она отказывалась посидеть и поговорить с ним дольше минуты. Руки Джулио сжались в кулаки. Он знал, что такое страсть и лишающее рассудка желание, но, как и кем бы ни искушал его Рафаэль, находил в себе силы противиться. Его никогда не прельщали дешевые шлюхи из квартала дель Ортаччо. Он ждал, когда придет настоящая любовь и утолит его страсть. Этого он готов был ждать столько, сколько потребуется, какие бы речи ни вел учитель о том, что познание плотских утех обогатит его мастерство художника.
Джулио никогда не любил всерьез, так, чтобы побороть все сомнения. То, что он чувствовал к Елене, было, скорее, не сердечной склонностью, а желанием не дать ее в обиду. Он сам объяснял это себе как сострадание, а не нежную привязанность. Однако же сострадание это оказалось настолько сильно, что теперь полностью занимало все его мысли. Выходя из кухни, он собирался что-то предпринять. Оставалось лишь решить, что именно.
18
В воскресенье пошел снег, и весь Рим высыпал на улицу, чтобы посмотреть на странные белые хлопья которые таяли, едва коснувшись земли. Но горожан это не смущало. Они наблюдали за чудом, волшебной красотой, отвлекшей их от беспросветности повседневной жизни.