Рубин Карашэхра
Шрифт:
Колдун поднялся, сделал несколько шагов к выходу и вдруг почувствовал… Запах трав, солнечное тепло, июньский ветер, земляника… Он замер, впитывая это новое странное ощущение. Не человеческое, не ангельское, совсем близкое… Медленно-медленно Эмил повернулся к печке, подошел ближе, поднялся на приступок, откинул край тулупа и увидел того, кто… позвал его?
На теплой овчине спал мальчик лет семи. Кудрявый, румяный, раскинув слабые во сне руки, тихонько посапывая маленьким носом, на котором золотилось несколько
— Кто это? — отрывисто спросил Эмил, жадно разглядывая чумазое сокровище, спящее на печке.
— Мой сын, — ответил хозяин, и голос его дрогнул.
— Врешь, — сказал колдун, отводя спутанные волосы с лица мальчика. — Твои дети светлые, а этот каштановый, кудрявый, и глаза у него, уверен, тоже темные.
— Это мой сын, — повторил мужчина.
Эмил поднес руку к солнечному сплетению мальчика и почувствовал легкий укол в ладонь. Как будто между ним и ребенком пробежала искорка. Впрочем, это было лишнее, колдун и так понял.
— У него есть дар, — медленно произнес темный гость. — Какой?
— У него нет дара, — сказал крестьянин, поднимаясь из-за стола. — Он болен… Он…
Это был тот, кого Эмил искал.
— Я передумал, — колдун снова укрыл мальчика, спустился на пол. — Я уезжаю. С ним.
Парень, все так же стоящий у дверей, испуганно охнул.
— Ты хочешь забрать моего сына? — с трудом выговаривая слова, спросил потрясенный отец.
— Да. Ему нечего делать в этой дыре.
Эмил вынул кошелек и бросил его на стол, тот тяжело упал среди тарелок и мисок.
Хозяин медленно обошел стол, под тяжестью его шагов половицы чуть поскрипывали, взял кошелек и с размаху швырнул его под ноги Эмилу. Золотые монеты со звоном запрыгали по полу.
— Убирайся, — глухо сказал человек. — Убирайся вон! Ты можешь наложить на меня проклятие, убить меня… Но я не отдам тебе сына.
Эмил выпрямился, его взгляд, вспыхнувший красным, встретился со взглядом мужчины. Несколько минут они смотрели в глаза друг другу.
— Все верно. Я могу убить твою жену, твоих детей, спалить этот дом, а ты не сможешь ни остановить, ни даже задержать меня…
— Будь ты проклят, — тихо сказал человек.
Эмил улыбнулся:
— Не трудись. Я проклят. Уже давно.
Колдун надел плащ, натянул перчатки, поднялся по трем узким ступенькам, бережно взял на руки спящего мальчика. Вгляделся в его спокойное лицо и на мгновение прикоснулся губами к горячему лбу под спутанными кудрями. Не просыпаясь, мальчишка зашевелился, потом снова затих, ткнувшись головой в плечо Эмилу.
— Деньги подбери, — колдун кивнул на разбросанные по полу монеты и повернулся к выходу.
И тут дверь в соседнюю комнату распахнулась, на кухню выбежала хозяйка. Ее лицо было залито слезами, нос распух, на щеках проступили красные пятна.
— Не отдам! — закричала она
На какое-то короткое мгновение Эмилу стало жаль эту женщину, которая не понимала, что он хочет сделать для ее сына.
— Ему будет хорошо, — сказал он. — Он будет счастлив. Вы же этого хотите для своих детей? Счастья?
Женщина зарыдала беззвучно, прижав руки к красивой полной груди.
— Господин, не забирайте моего мальчика, — прошептала она. — Он больной, он совсем слабенький. У него всякие видения… иногда он сам не понимает, что говорит. Зачем вам такой?!
— Марта… — тихо сказал мужчина, и в его голосе прозвучали боль и стыд за свое бессилие. — Не надо.
— Он заболеет! Он опять заболеет… а вы не захотите, не сможете ухаживать за ним… и выгоните! — слышал Эмил невнятные причитания матери сквозь глухие рыдания. — Не забирайте!
Хозяин подошел к жене и крепко взял ее за плечо, развернул к себе, она уткнулась заплаканным лицом в грудь мужа.
— Уходи, — произнес мужчина, глядя на Эмила пустыми глазами. — Уходи!
— Ему будет хорошо, — повторил колдун, прошел мимо парня, вытирающего рукавом мокрые глаза, и вышел из дома, бережно придерживая ребенка.
Он снова ехал всю ночь. Мальчик дремал, завернутый в кожаный плащ, сидя впереди колдуна. Эмил крепко держал его, поправляя тяжелый край, все время соскальзывающий с плеча Мёдвика.
«Тебе будет хорошо. Ты будешь счастлив, — повторял полудемон про себя. — Они не понимают, с кем тебе лучше. Они никогда ничего не поймут! Люди! Ты так не похож на них!.. Если бы меня вовремя забрали у моей матери, я не страдал бы так сейчас, не совершил бы столько глупостей. И она была бы счастлива… Нет, не счастлива, просто жива…»
Утром, как только запели птицы и первые, еще прохладные солнечные лучи упали на лицо Мёдвика, он проснулся. Захлопал ресницами, заерзал, зевнул и открыл глаза. Они были именно такими, как представлял Эмил: янтарно-карими, бархатными, доверчивыми и нежными. Мальчик огляделся по сторонам, поднял улыбающиеся глаза на Эмила и спросил:
— А куда мы едем?
— Домой, — ответил Эмил, чувствуя болезненное стеснение где-то в области сердца. — Домой, малыш.
Ребенок серьезно кивнул, удобнее устраиваясь в седле, потом снова вскинул голову:
— А где мы были… — Он замялся, как будто вспоминая что-то.
— Эмил… — тихо подсказал колдун.
— Где мы были, Эмил?
— Далеко. Очень далеко, и теперь едем домой.
Он крепче прижал к себе мальчика, зарылся носом в его волосы и повторил больше для себя: