Рубикон
Шрифт:
Галлы сопротивлялись мужественно, но слишком неравные были силы.
Двенадцать галльских вождей и больше полутораста тысяч воинов в цепях были доставлены в Рим. Бесконечные караваны с добычей потянулись к Вечному Городу.
Рету выпустили из заточения. Сильвий на руках отнес ее домой. Благодарение латинским богам, проклятые галлы усмирены навсегда! У Сильвия теперь своя вилла, сотни две рабов и больше дюжины упряжек могучих круторогих быков. Его стада пасутся на привольных галльских лугах. Пшеница его зреет на тучной пашне, обильно удобренной
Глава четвертая
I
Сенат торжествовал. Беспокойный солдатский император надолго увяз в галльских болотах. Если он окончательно погрязнет в них, отцы отечества вздохнут свободно. Вся власть в республике квиритов будет снова сосредоточена в руках трехсот знатнейших фамилий, ведущих свой род от самого основателя Рима, Ромула Квирина. Помпей избавится от соправителей и изгонит из курии плебеев, возведенных волей Юлия и Красса в сан сенаторов.
— Если Цезарь не сломит себе шею, — шепнул Децим Брут своему другу Кассию, — от меня потребуют отчета за денежки Марка Юния.
— Нам всем придется несладко, — процедил Кассий, — хлебный закон и земельные реформы разорили почти всех, а он на этом не остановится.
Цицерон, прославленный Демосфен Рима, молчал. Он все сказал в свое время. Теперь он считает, что надо предоставить слово самой Клио, музе истории.
Шестьсот сенаторов дипломатично выжидали. Может быть, галльские болота спасут Республику.
Но Цезарь победил. Он возвращался в Рим и нес городской голытьбе бесплатный хлеб и невиданные зрелища, крестьянам Италии землю, предприимчивым купцам новые рынки, а старинным патрицианским фамилиям — медленную бесславную гибель. Сегодняшние отцы отечества, вершители судеб Рима, завтра они станут слугами диктаторов. Оптиматы готовы были оплакивать поражение галлов, как свою кровную потерю.
— Лучше Риму потерять все завоевания, чем дать Цезарю возвыситься, — бесновался вернувшийся с Крита Катон, — он отменит долги, отнимет наши родовые земли и раздаст их безродным нищим, он надругается над древней добродетелью и уравняет плебея и патриция, квирита и провинциала!
— Ночь тирании надвигается на Рим, — патетически начал Цицерон, но, поймав тяжелый взгляд Красса, миролюбиво продолжил: — Но и в этой ночи мы засветим лампады знаний и добродетелей. Я стар, и дух мой жаждет покоя и мира между квиритами.
— Этот пройдоха Цезарь одарил всех своих вояк целыми латифундиями за Альпами, — в отчаянии повторял Помпей. — Теперь и я вынужден буду разориться на подарки моим ненасытным разбойникам-легионерам. Обилие войск — несчастье Рима...
II
Пятнадцать дней праздновал Рим победу своих легионеров. На форуме пылали праздничные костры. Туго вращаясь на гигантских вертелах, жарились туши упитанных тельцов. Консулы щедрой рукой бросали в народ ожерелья из янтаря, монеты из галльского золота и жетоны в цирк. Там квириты увидят
Навстречу полководцу в Луку выехало двести сенаторов. Среди них было немало магистратов, имеющих власть над жизнью и смертью римских граждан. Сто двадцать ликторов с фасциями[ 31 ] маршировали по улицам богатого торгового города. Казалось, на границе Италии и Галлии возникла новая столица, пусть менее великолепная, но более юная и могучая, чем дряхлеющий патрицианский Рим.
Красс и Помпей, окруженные пышной свитой, приветствовали проконсула Трансальпинии. Богач суетился, стараясь шуточками скрыть снедавшую его зависть. Помпей молчал. Встревоженное лицо Кнея Великого плохо подходило к торжественной минуте. Обнимая тестя, он успел шепнуть:
31
Фасции — пучки прутьев, перевязанные ремнями, с воткнутыми в них топориками.
— Юлия при смерти. Ребенок умер еще во чреве матери. У нее заражение крови... Я не виноват.
Триумвир, смертельно бледный, выслушал скорбную весть.
— Зачем ты покинул ее?
Помпей недоуменно развел сжатые ладони.
— Юлия сама просила встретить тебя... Около нее лучшие врачи...
Цезарь провел рукой по глазам. Не мог представить дочь взрослой девушкой, молодой женщиной, будущей матерью. В памяти жила девочка, маленькая, кудрявая... Она любила, когда отец носил ее на руках и рассказывал сказки. Совсем как Октавиан сейчас...
— Зачем ты оставил Юлию? — повторил несчастный отец. Дочь Цезаря похоронили на Марсовом поле. Это была честь, которой до сих пор не удостаивалась ни одна квиритка. На похоронах крупный, дородный Помпей всхлипывал по-детски беспомощно и жалко. Он был подавлен, понимал, что с женой хоронит все свои честолюбивые надежды. Его тесть был предупредительно заботлив и всячески подчеркивал, что их общая утрата еще тесней свяжет осиротевших мужа и отца, но Великий не доверял соправителю. Чутье неумолкаемо твердило: соглашение в Луке лишь отсрочка.
Согласно этому соглашению Помпей и Красс избирались консулами. После года консульства Великому была обещана Иберия, Богачу — Сирия, зато власть Цезаря над обеими Галлиями продлевалась еще на пять лет. А одни боги ведают, что будет с Римом и триумвирами через пять лет. Звезда победителей Востока меркла в лучах новой славы.
III
Байи — знакомый полукруг вилл и кипарисов, тихий залив, убегающие горы.
Цезарь брал Октавиана и уходил далеко, туда, где кончались дома и широкая кайма чистого морского песка отделяла залив от холмов, поросших оливковыми деревьями.