Рубеж
Шрифт:
– Да-а-а, миссия у Николы не из легких.
В казахский колхоз «Маяк» Никола Ерош привез Наталью Мироновну во второй половине дня. С юга дул сильный низовой ветер-степняк, гнул перезревшие ковыли, взвихривал космы песчаной пыли.
Наталья Мироновна уже была в этих местах не однажды, но главная колхозная усадьба открылась перед ней как бы заново. Она выплыла из густой коричневой навеси внезапно, лишь машина свернула с главного тракта. Слева и справа замелькали
Газик остановился у нового кирпичного дома с надписью «Участковая больница». С крыльца торопливо сошли двое мужчин в белых халатах. В одном из них, высоком худощавом брюнете, она сразу узнала главного врача больницы Хасана Мулатовича Ибрагимова, с которым еще весной познакомилась в районном центре на семинаре врачей-терапевтов. Сейчас он приветливо, как старый знакомый, сказал ей:
– Ждем, Наталья Мироновна! Очень ждем!
Другой встречающий, молодой, слегка располневший, с густыми рыжими бакенбардами, отрекомендовался весьма сдержанно:
– Шугачев Федор Федорович. Лечащий врач.
– Что с больным? – спросила Наталья Мироновна. – Улучшений нет?
– Худо, – откровенно признал Ибрагимов.
– Нет, почему же? – возразил Шугачев. – Высокую температуру мы сбили.
– Да, но состояние больного не улучшилось, – заметил Ибрагимов.
– Обождите, все будет хорошо, но не сразу, – горячо и уверенно пообещал Шугачев.
Наталья Мироновна пристально посмотрела на него, спросила:
– А сколько суток держалась температура?
– Шесть суток, – неуверенно сообщил Шугачев; подумав, повторил: – Точно – шесть.
– Знаете, срок очень подозрительный… А впрочем, не будем гадать, товарищи. Давайте лучше посмотрим больного.
По длинному коридору они втроем прошли в небольшую, густо пропитанную острыми лекарственными запахами палату. Больной, молодой казах, лежал на узкой больничной койке с запрокинутым кверху бледным отекшим лицом, тяжело и прерывисто дышал, будто ему изо всех сил сдавливали грудь. Возле него хлопотала медицинская сестра.
– Покажите результаты анализов, – попросила Наталья Мироновна. Потом она, помыв руки, долго и внимательно осматривала больного. Выслушала сердце, легкие, спросила, на что он жалуется.
– Голова шибко больно, – с трудом ответил больной, стискивая ладонями то виски, то затылок. – Во рту шибко сухо. Вода пью – опять сухо.
– У него острая респираторная инфекция, – объяснил Шугачев, показав карточку. – Вот здесь все мои назначения.
Наталья Мироновна опять взяла листки с результатами анализов, пристально поглядела в один, другой, повернулась к Шугачеву:
– Понимаете, что получается, Федор Федорович, легкие у больного чистые, бронхи тоже. А вот почки… С почками неладно. У него, по существу, после падения температуры возник
– Чего же тут странного? Я знаю, что в микромире все движется, все изменяется, – попытался возразить Шугачев, явно не желая, чтобы поставленный им диагноз подвергался какому-то сомнению. Заметив это, Наталья Мироновна снова склонилась над больным, стала ласково расспрашивать:
– Это где же вы так тяжело заболели, молодой человек? В степи, наверно, долго были?
– Красный курган ходил, трава косил, – ответил тот, морщась от боли. – На траве спать ложился. Мал-мала простыл, наверно.
– А мышей там много, у Красных курганов?
– Мышь всю ночь пищал, под сам бок лазил.
– Вот они вас и наградили болезнью, серые полевки. Красные курганы в этом отношении места неприятные. – Наталья Мироновна встала и, отойдя от койки больного, тихо сказала главному врачу, что у нее в ошибочности прежнего диагноза сомнений нет. Шугачев опять хотел возразить, но Ибрагимов остановил его:
– Потом, Федор Федорович, потом.
Вернувшись в комнату главного врача, Наталья Мироновна объяснила:
– Так вот, дорогие коллеги, у больного все признаки геморрагической лихорадки. Необходимо сейчас же начать внутримышечные вливания эуфиллина, папаверина, глюкозы и пенициллина. Все прежние назначения необходимо отменить.
– Значит, все мои старания сбить температуру, не допустить воспаления легких – так, ерунда? – спросил Шугачев. – Теперь, конечно, когда самое тяжелое позади, можно, извините, выдумывать всякое. Но я пока не убежден в ваших доводах.
– А вы напрасно нервничаете, – сказала Наталья Мироновна. – Геморрагическую лихорадку в первые дни вообще распознать очень трудно даже специалисту. Она обозначается лишь на шестой день, когда внезапно падает температура и начинаются боли в почках. Это как раз мы и наблюдаем сейчас у больного.
Шугачев нервно постучал пальцами по столу. Потом вдруг вскинул руку, будто на митинге, предложил:
– Тогда давайте день или два подождем отменять прежние назначения. Понаблюдаем.
Наталья Мироновна категорически замотала головой:
– Нельзя этого делать ни в коем случае.
– Почему? Температуры же нет.
– Надо немедленно и усиленно лечить почки. В противном случае больной может очень быстро погибнуть.
Шугачев шумно вздохнул, суматошно хлопнул себя ладонями по бедрам и ушел к окну, как бы подчеркнув, что дальнейший разговор он считает бесполезным.
– А меня ваши доводы, Наталья Мироновна, убедили вполне, – сказал главврач. – У меня у самого возникли такие же подозрения. Поэтому я и решил вас пригласить. Так что делайте ваши назначения и… – Он взял ее за руку, попросил: – Только, пожалуйста, не нервничайте.