Розы на снегу
Шрифт:
Пять дней штаб жил спокойно в укромном месте. На шестой перестал существовать. Координаты, переданные разведгруппой ВРК, были точны.
Накануне бомбежки «фрейлейн Надя», так «мило сочувствующая новому порядку», узнала от болтливого ухажера маршрут и некоторые другие данные о частях корпуса, направленных под Старую Руссу в распоряжение командующего 16-й немецкой армией.
— Видишь, каким жирным твой гусь оказался, — посмеивался Запутряев над Надей, настраивая радиопередатчик на нужную волну.
Девушка молча
— Изнервничалась я до чертиков за эту неделю. А что будет завтра, Толя?
— Завтра будет легкий день, — пообещал Запутряев.
Легкий день? Таких у разведчиков не было, да и быть не могло… В полдень следующего дня Аня и Надя уже шагали к городу Порхову. Центр радировал:
«На ваш участок железной дороги ожидается прибытие эшелона с особым грузом. Уточните местопребывание его, систему охраны».
Они вернулись через сутки, запыленные, усталые. По лихорадочному блеску глаз Нади Запутряев понял: удача! Разведчицы проникли на запасные пути, где стоял эшелон с таинственным грузом. Это были цистерны с горючим и взрывчаткой. На каждые две емкости — часовой. Девушки дважды нарывались на патруль. Аню чуть не подстрелили.
Сведения были настолько важны, что Запутряев решился на немедленную передачу. Через 40 минут после сигнала «Я — ВРК… Я — ВРК…» над Порховом появились советские бомбардировщики. Взрывы слышали и в Киверневе…
Были и другие радостные минуты у отважной тройки. 1 мая они с замиранием сердца слушали приказ Верховного Главнокомандующего. А 20 мая отпраздновали день рождения Анатолия. В полночь Запутряев поднялся в комнату. Плотно завесили окна. Накрыли стол. Зажгли лампу. После скромного угощения пели «Священную войну», «Там, вдали за рекой…» и любимую Анатолия «Вниз по матушке по Волге…».
…В жаркий июльский день сотрудники особого отдела задержали вблизи переднего края заросшего волосами, в рваной одежде, больного человека. Давать показания он отказался, попросил доставить его побыстрее в разведотдел. Через два часа задержанного ввели в кабинет Злочевского.
— Запутряев? Толя! — бросился к нему Злочевский…
Туберкулез лимфатических желез, многочисленные нарывы на теле (жизнь в подвале дала себя знать) приковали Запутряева на три месяца к постели. Вместо него в Кивернево был послан Геннадий Лукин, но он попал в руки врага. Федоровы, прождав определенный срок, решили уйти в партизаны. На партизанских тропах и затерялся их след. Запутряев после лечения был направлен работать на радиоузел Ленинградского штаба партизанского движения.
По полотну железной дороги идет высокая красивая женщина. Идет неторопливо, всматриваясь в наметы снега… Где-то здесь была тропинка, по которой спускалась она тогда с насыпи. «Тогда» — это четверть
Из будки выходит старик сторож. Спрашивает:
— А ты, красавица, что тут делаешь?
Женщина останавливается. На раскрасневшемся лице добрая, милая улыбка.
— Я тут воевала, дедушка.
— А откеля будешь?
— Сама дновская, а сейчас живу на юге, в городе Краснодаре.
— Ну тогда смотри, — благосклонно разрешает сторож.
— А вы не помните, дедушка, как осенью сорок первого наши летчики здесь склады немецкие разбомбили?
— Как же, дочушка! Помню. Более суток полыхал пожар тогда. Все добро гитлеровцев сгорело. Так им и надо, проклятущим.
Туманятся глаза Тани (да, это она, разведчица группы «01»), что-то вспомнилось дорогое, заветное… Походы, товарищи… Генка Сорокин (сыну ее, Валерию, сейчас столько, сколько тогда было ему), замученный гестаповцами в Пскове, лейтенант Шимчик, погибший в бою в сорок третьем…
Переполненный зал Дновского дома культуры железнодорожников. Торжественное собрание, посвященное 25-летию освобождения района от фашистской оккупации. Оглашается постановление о присвоении звания почетного гражданина города Дно. Из-за стола президиума встают генерал-полковник в отставке Василий Митрофанович Шатилов, чья дивизия освобождала Дно, и старший сержант запаса Татьяна Ивановна Ромашкина (Ланькова) — мужественный боец незримого фронта битвы за Ленинград.
В летние воскресные дни на берегах Селигера, в Осташкове, у памятника-гаубицы героям оборонительных боев можно встретить невысокого седеющего человека. К рубежам, откуда в сорок первом году советские люди гнали прочь войну, главного инспектора по заготовкам сельскохозяйственной продукции Запутряева приводит недремлющая память о днях, когда в эфир летели слова: «Я — ВРК… Я — ВРК…»
Земляки и сослуживцы Анатолия Павловича лишь совсем недавно узнали о его подвиге в тылу врага. Помог в этом полковник в отставке Гавриил Яковлевич Злочевский.
Я разговариваю с Клавдией Ивановной Королевой, ныне Коропаловой. В руках у нее игрушки: очень забавные зайцы, симпатичные жирафы. Они сделаны на Завидовской фабрике игрушек (это в Калининской области), где уже давно работает Клавдия Ивановна.
Прошу ее:
— Расскажите о самом тяжелом дне, проведенном на оккупированной территории.
— Было это в Локне. Меня с Шурой Шагуриной задержали по подозрению. Улик у жандармерии никаких, но в тюрьму посадили. На другой день выносила я парашу и в одной из камер обнаружила пальто нашей молоденькой связной Вали. На стене кровью были написаны имена сидевших перед расстрелом советских патриотов. Среди них и имя отважной Валюши. Думала, с ума сойду.