Рожденные ползать
Шрифт:
Громкий свист прервал мои сомнения и заставил обернуться. Это Панин ма?хал мне рукой, приглашая подойти.
Все, не успел! Мое сердце оборвалось. Одним махом я преодолел расстояние, разделяющее меня с начальником, ожидая самых ужасных известий. Однако Панин, как обычно улыбался во весь рот:
— Ты чего Санек мечешься по ЦЗ взад-вперед? Делать нечего? — поинтересовался он. — Давай, иди ребятам помогай. Там сетку маскировочную привезли. А то она большая и тяжелая, как падла.
Я облегченно вздохнул и, оглядев толстые зелено-коричневые рулоны, лежащие рядом с нашими
— Что за бред маскировать таким цветом самолеты, стоящие на ЦЗ? Это что, вроде бы кусты растут прямо посреди аэродрома?
— Ясновельможный пан Анютов! — ухмыльнулся в ответ Панин. — Ребятам с большими звездами, которые учениями руководят, виднее, где кусты сажать. Или ты хотел, чтобы нас заставили МиГи на руках в лес затащить, чтобы натуральнее было? Радуйся, что хотя бы так.
Сашка повернулся к моим товарищам и скомандовал:
— Все, кончай базар. Начали маскироваться.
Мы разбились по двое на самолет и стали натягивать сетку. Я работал вместе с Юрой на его машине. Не успели мы закончить процесс, как произошло долгожданное событие — на ЦЗ целым и невредимым заруливал мой самолет. Мое сердце радостно забилось в груди — кажется, пронесло!
Когда 20-ка остановилась, я бодро подтащил к борту стремянку и тут вдруг заметил: под крылом по-прежнему висела бомба. И еще… Я даже вначале подумал, что мне померещилось, и протер глаза. На самолете не было подвесного бака!
Сердце оборвалось и рухнуло вниз. Нет — не пронесло! Бомбу Резник не сбросил — значит, не долетел до полигона. Не долетел — значит, машину завернули назад. Вероятно, каким-то образом обнаружилось, что чеки не были сняты с кресла. Тогда понятно, почему нет бака — летчик сбросил его перед аварийной посадкой, чтобы уменьшить вес самолета. Все сходится. Это — конец!
Медленно — медленно, как на расстрел, я пополз вверх по стремянке. Наверху зашипел сжатый воздух, это открывался фонарь кабины. Я поднялся до самого верха, ожидая увидеть испуганное или наоборот разозленное Петино лицо.
Однако Резник сиял, как новый рубль. Я уставился на него, не веря своим глазам.
— Что случилось? — удивлению моему не было предела.
— Полный порядок! — летчик заулыбался еще шире. — Отличный сегодня денек. Сначала пивко выиграл. Потом бомбу прямо в центр мишени положил.
— Что?! — я чуть не свалился со стремянки. — А что висит под крылом? И где тогда подвесной бак?
Улыбка медленно сползла с Петиного лица. Он отстегнул ремни кресла, вылез из кабины и спустился на землю. Примерно с минуту Резник недоуменно таращился на самолет, потом, схватившись за голову, простонал:
— Блин, не на ту кнопку нажал! Сбросил бак вместо бомбы! Ну, все, я — приплыл!
Нетвердой поступью летчик отправился докладывать о своих успехах, а я на всякий случай (если на меня сейчас кто-нибудь смотрит со стороны) опять залез на стремянку и сделал вид, что достаю из кармана чеки и устанавливаю их на катапультное кресло.
Вот, ведь как все в жизни интересно устроено, подумалось мне. Еще какой-нибудь час назад казалось, что повезло Пете, а теперь гляди-ка, все наоборот. Ладно, пусть хоть
Температура воздуха все продолжала повышаться. Солнце палило немилосердно, было явно больше тридцати градусов. Одетые только в техническую форму на голое тело, мы, тем не менее, обливались потом, на открытой площадке без единого пятнышка тени.
Тем временем, на ЦЗ начинало разыгрываться представление: «куда уехал цирк».
Сначала поступила команда: снимать маскировочные сети и подфюзеляжные подвесные баки, потом вешать на самолеты управляемые ракеты. Мне было легче всех — сетку я так и не успел одеть, а бак мне помог снять Резник.
Когда вооружейники подтащили к нашим МиГам тележки с ракетами, поступила новая вводная: ракеты — отставить. Вместо них самолеты пойдут с бомбами с лазерным наведением. Также возвращаем на место только что снятый подфюзеляжный бак и дополнительно к нему вешаем два подкрыльевых. Вова-вооружейник со своей командой матерясь, поехали менять ракеты на бомбы. В это время техники самолетов, используя тот же набор выражений, начали вешать топливные баки.
Едва мы закончили с подвеской бомб, как обстановка опять поменялась. Прозвучал новый приказ: подкрыльевые баки — не вешать, оставить только один подфюзеляжный. Вместо бомб — блоки с неуправляемыми ракетами. Пришлось все перевешивать по-новому.
Как только мы справились с этой задачей, объявили, что аэродром подвергся нападению противника с применением химического оружия. Еще не веря обрушившемуся на нас счастью, техсостав, кряхтя от удовольствия начал надевать противогазы и натягивать на себя общевойсковые защитные комплекты, или попросту — «ОЗК».
Кое-как я подготовил самолет к вылету и теперь стоял в дурацком балахоне и маске, ожидая прихода летчика. Сказать, что мне было жарко, значило не сказать ничего. Пот под резиновым плащом ОЗК лил с меня ручьями. Техничка промокла насквозь, в сапогах хлюпала влага.
Я посмотрел направо. Там возле соседнего МиГа торчала одинокая серая фигура, похожая на слоника, вставшего на задние ноги. Только по номеру самолета я смог догадаться, что это Дед.
Летчик явно не торопился осчастливить меня своим присутствием. Чтобы хоть как-то спастись от жестоких солнечных лучей я, шлепая резиновыми сапогами, поплелся под крыло своего агрегата, где была хоть какая-то тень.
Летчик не появлялся. У меня окончательно запотели стекла противогаза, и я погрузился в зыбкий туман. Время от времени приходилось мошенничать и, оттягивая рукой резиновую маску, я протирал круглые стекла пальцами. Впрочем, они тут же запотевали снова.
Прошло еще какое-то время, я окончательно потерял счет. Может быть, прошло несколько минут, а может часов. Летчика не было. Резина противогаза нагрелась на солнце, и теперь как раскаленная сковорода жгла лицо. Тяжело стучала в висках кровь, натужно бухало сердце. Чувствуя, что начинаю терять сознание, я подошел к стремянке и ухватился за нее, чтобы не упасть. Все признаки приближающегося теплового удара были на лицо.