Рожденные ползать

Анянов Александр Дмитриевич

— Да ладно тебе, — я окинул взглядом худого низкорослого Витаса и иронически поинтересовался. — Ты что же думаешь, я его испугался?

— Ничего я не думаю, — отрубил Панин, потом, немного помолчав, спросил: — У тебя дети то есть?

— Нет, — удивился я неожиданному вопросу.

— Тем более, не трогай!

— Ничего не понимаю? А при чем здесь это?

— Вот сейчас радист сидит в кабине, — терпеливо, как ребенку начал объяснять Панин. — А ты знаешь, что он там делает?

— Нет, не знаешь, — не дожидаясь моего ответа, Сашка ткнул в каплеобразный нарост в передней части самолета, выкрашенный

серой краской. — А вот это что такое, ты знаешь?

Я кивнул головой. Это был излучатель аппаратуры радиоэлектронной борьбы, или попросту РЭБ, предназначенный для глушения связи противника и установки помех для его локатора и прицела.

— Так вот, — продолжил Панин. — Естественно, этот излучатель направленного действия — на того, кто сидит в кабине не действует. Работает он бесшумно, никто его не видит и не слышит, а мощность у него о-го-го! — Сашка развел руками, словно бы показывая что-то очень большое. — В общем, если РЭБ излучатель несколько минут поработает, пока ты внизу под самолетом крутишься, то детей у тебя никогда не будет. И самое главное, ни один врач не определит причину. Понял теперь, почему с радистами лучше не связываться?

В это время к нам подошли Борзоконь с Петровым.

— Да уж эти радисты. Это такие выдумщики, — начал капитан, услышав концовку разговора. — Аналогичный случай, — затянул он знакомую песню, как, обычно ставя ударение на букве «а» во втором слове, — произошел в одном из гарнизонов Подмосковья. Служил там один радист, и была у него автомашина «Запорожец». Водил он лихо, никогда ограничений скорости не соблюдал, поэтому постоянно получал штрафы. И вот однажды ему это порядком надоело, и мужик решил с этим покончить раз и навсегда. Думал-думал, и придумал. Свистнул на аэродроме аппаратуру оповещения об облучении и четыре датчика к ней. Поставил на приборной панели своей машины индикатор облучения, а датчики установил на передний и задний бампера, по два на каждый.

Мы с интересом слушали. Индикатор облучения представлял собой небольшой приборчик, в виде контура самолетика с лампочками вокруг. Когда локатор вражеского самолета или ракеты начинал свою работу, то одна из лампочек загоралась, предупреждая об облучении и показывая с какой стороны, происходит атака.

— Теперь, — продолжал Дед, — как гаишник не прячется, но только ему стоит свой радар на «Запор» навести, индикатор в кабине тут же начинает мигать, водитель тормозит и милиция остается ни с чем.

Капитан подождал, пока мы закончим смеяться, и поднял указательный палец вверх:

— Но это еще не все. Однажды ехал тот мужик с нормальной скоростью и вдруг индикатор сработал. Ну, ему что, у него то все в порядке. Едет дальше. Тут его останавливают и показывают радар. А там — скорость на 20 километров выше положенной. Радист естественно понимает, что его накалывают, и начинает спорить. Спорил-спорил, но когда ему сказали, что права не отдадут, решил не связываться и дать взятку. Короче, отпустили его гаишники, но обиделся он на них сильно, и решил наказать. Спер на службе аппаратуру РЭБ и поставил ее у себя в багажнике. Так, как у «Запора» багажник впереди, то получилось классно. Теперь, как только индикатор в машине замигает, офицер вместо того, чтобы жать на тормоз, просто включает РЭБ на полную катушку. После чего спокойно проезжает мимо

поста ГАИ, со злорадством наблюдая, как мусора недоуменно трясут ни с того ни с сего сдохший радар. При этом аппаратуру свою старается не отключать как можно дольше, потому что гаишники не должны оставлять после себя потомства!

Мы согнулись пополам от смеха. Не смеялся только один Панин. Я еще никогда не видел его таким — усталым и озабоченным.

— Дед, кончай байки травить, — прекратил он наше веселье. — Вон летчик на твой аэроплан пришел. Иди заводи.

— О, вспомнил! — воскликнул вдруг Петров. — Анекдот вспомнил. Рассказать? — и, не дожидаясь нашего согласия, начал: — В понедельник утром техник кричит летчику: — Наливай! То есть — раздавай! В смысле — раздевайся! Тьфу, черт — заводи!

— Сам что ли сочинил про свою жизнь? — грустно поинтересовался Панин.

— А тебе бугор, только бы человеку в душу плюнуть! — обиделся Женька.

— Извини, я не хотел. Что-то башка разболелась. Ну, хорош, хорош. Все, по местам.

Возле самолета их ждал лейтенант Луговой, пританцовывая от нетерпения. Увидев подходящих к нему техников, он показал циферблат своих часов, намекая, что спешит:

— Мужики, давайте быстрее. Я опаздываю.

— Кто понял жизнь, тот не торопится, — философски заметил капитан.

— Хорошо вам говорить, — летчик занервничал еще больше. — Я иду в паре с самом комэском. Он нам всем тогда покажет, что такое жизнь! И тем, кто понял и тем, кто еще нет.

Луговой полез по стремянке наверх, Борзоконь вслед за ним. Панин взял ЖПС и стал расписываться. Упоминание о комэске, невольно вернуло его назад к своим проблемам.

Брак Панина опять находился на грани краха так же, как несколько лет назад на Новой Земле. Во время службы в Польше Тамара немного успокоилась. Она была занята какими-то бесконечными махинациями: покупала ковры, хрусталь, косметику, потом переправляла все это своим родственникам. Сашке вся эта кутерьма страшно не нравилась, но он старался лишний раз не трогать жену.

Все круто изменилось, после перевода в Эстонию. Коммерция прекратилась, и у Тамары появилось много свободного времени. В семье опять начались бесконечные скандалы. На этот раз поводом для них было отсутствие карьерного роста у Панина. Мол, столько лет уже в армии, а все еще старший лейтенант.

Проблема заключалась в том, что двигаться по служебной лестнице могли только те офицеры, которые заканчивали высшие военные училища. Тех же, кто имел диплом среднего, как Панин или Борзоконь, ждала судьба выйти на пенсию капитаном. Впрочем, возможность получить высшее образование имелась — поступить в военную Академию.

Конечно, для этого претендент должен сдавать вступительные экзамены и выдержать конкурс, иногда довольно серьезный, но сначала нужно было получить разрешение своего командира на поступление. Этот самый первый шаг для многих оказывался и последним. Авиатехников хронически не хватало (именно поэтому в полку 25-30 процентов этих должностей занимали офицеры-двухгодичники). Те же, что имелись в наличии, очень быстро не выдерживали собачьей работы и при малейшей возможности старались перейти на какие-то менее ответственные и более чистые должности. Желательно под крышей и в теплом помещении.