Рожденные ползать
Шрифт:
Через некоторое время Юра вышел и я, улучив минутку, спросил Кроху:
— Слушай Сергей, вы с ним вместе учились. Он всегда был такой (тут я покрутил пальцем возле виска) или это его армия довела?
— Сколько я его знаю — всегда. Эти его празднества еще ерунда. Он бывало, и похлеще номера откалывал. Вот однажды случай произошел, еще в студенческие времена.
Понизив голос и придвинувшись к нам поближе, очевидец начал рассказывать:
— Помните туалеты в нашем институте? Большая такая комната. Одна половина занята туалетными кабинками, другая — место для курения. И вот однажды, стоим мы там с ребятами на перемене. Курим,
Тут мы с Аликом дружно закивали головами. Ну, как же, как же, личность известная.
— Так вот, — продолжил свой рассказ Сергей, — забегает декан в туалет, и видим мы по скорости его перемещения, что движет им крайняя нужда. А кабинки, как вы знаете, все через одну раздолбанные. Где дырка в двери, где защелка не закрывается, где вообще отсутствует. Ну вот, подлетает Пауко к ближайшей кабинке. Дерг за ручку — она закрыта. Подбегает к следующей — тоже занята. Дерг третью — тут защелка отсутствует, четвертую — та же проблема. Короче побегал он, подергал, потом на секунду задумался, но так как видать ему было уже совсем невмоготу, нырнул в кабинку со сломанным замком. Ну, нам то что, стоим с пацанами, продолжаем курить. С каждым, как говориться, может произойти…
Кроха перевел дух и продолжал:
— И надо же, тут врывается в туалет Гусь и тоже с такой же скоростью, как три минуты назад декан. И тоже — по тому же самому маршруту. Ну, мы даже курить перестали, ждем, что будет. А Юра дерг первую дверь — занято. Вторую — занято. Дерг третью — дверь распахивается, а там сидит бедный Пауко. Замерли они, смотрят друг на друга. Короче, немая сцена, как у Гоголя в «Ревизоре»! Первым пришел в себя декан. Привстает он с унитаза, левой рукой придерживает штаны, а правую тянет, чтобы дверь закрыть. Ну и что вы думаете, сделал наш герой?
Рассказчик сделал эффектную паузу и выложил концовку:
— Он крепко пожал руку декана!
Мы с Барминым заржали так, как не смеялись, наверное, никогда в жизни. Хлопнула входная дверь, и в комнату вернулся Гусько.
— Над чем это вы тут так смеялись? — поинтересовался он.
— Один старый анекдот вспомнили.
— А что за анекдот?
— Да ты его хорошо знаешь!
В тот же день около 10 часов вечера, я лежал на кровати и читал книжку. Внезапно снаружи послышалось чье-то сопение и скрип ключа, вставляемого в замочную скважину. Однако мой ключ торчал в замке изнутри, не позволяя открыть дверь комнаты. Через минуту раздался сильный стук в дверь. Чтобы не оглохнуть, мне пришлось встать и открыть. В темном проеме вырисовывался огромный детина похожий на боксера-тяжеловеса. Одет он был в военные брюки и военную же рубашку, расстегнутую, без галстука. Даже не будучи Шерлоком Холмсом, я легко догадался, что это и есть тот самый знаменитый Адам.
Адам Гулянюк был мужчиной серьезным. Родом из небольшого шахтерского городка в Донецкой области, где нож и кастет доставался из кармана чаще, чем пачка сигарет, он прошел хорошую школу жизни. В этой школе самым главным, если не единственным правилом, было хорошо держать удары, не падая ни при каких обстоятельствах и самому бить насмерть, без размышления и жалости.
С двенадцати лет Адам уже состоял на учете в детской комнате милиции. В последующие годы, также неоднократно задерживался.
Суд был скорым и суровым. Тройка поставила перед Адамом жесткий выбор: авиационно-техническое училище (в тот год военкомат испытывал сильный недобор) или колония. Вопрос был скорее риторическим. Гулянюк предпочел 25-летний срок в армии, трем годам тюрьмы. Каким образом ему удалось окончить училище, история умалчивает, но только получив диплом специалиста по авиационному вооружению, он, вот уже который год, трепал нервы командованию братского полка.
Теперь этот самый Адам стоял передо мной, с удивлением разглядывая:
— Ты кто такой?
Вопрос прозвучал не совсем корректно, поэтому я уклончиво ответил:
— Я здесь живу.
Адам внезапно взорвался:
— Это я здесь живу! А ты кто такой?
— Меня сюда тоже официально поселили.
— Кто?
— Командование нашего полка.
— Я ваше командование знаешь, где видал? — отрезал Адам, сопровождая свои слова неприличным жестом (мой слух, при этом, резануло характерное украинское или южнорусское произношение буквы «г»). — Не знаю, кто тебя сюда прислал, только это комната моя. Чтобы завтра же духу твоего здесь не было! Понятно? А то я могу объяснить. Причем прямо сейчас!
После мысленного сравнения наших весовых категорий, мелькнувшая мысль врезать ему по морде, было отвергнута, как недостойная советского офицера. Стало ясно, что нужно менять тактику, и я предложил:
— Слушай Адам. Давай сядем, чайку попьем, поговорим спокойно…
Детина удивился:
— Откуда ты меня знаешь?
— Да кто ж тебя в гарнизоне не знает, — грубо польстил я ему.
Адам на время задумался, что-то соображая:
— Чай — не водка, много не выпьешь, — произнес он, наконец, выдавая философский склад ума.
Мне стало ясно, что пришла пора действовать, и я поинтересовался:
— Сколько?
— Две, — мгновенно отреагировал гость, схватывая суть на лету.
— Одна бутылка… ликера «Вана Таллин», — сделал я контрпредложение, и, глядя, как лицо Адама начинает багроветь, быстро добавил. — Зато через пять минут!
Мой оппонент на какое-то время задумался, потом переспросил:
— Так кто ты говоришь, тебя сюда поселил?
— Начальник штаба нашего полка, — соврал я, не моргнув глазом.
— Ну ладно, оставайся, так и быть. Я живу, в принципе, в другом месте, но эта комната мне нужна, чтобы баб водить, — он заговорщицки подмигнул мне. — Так что, если когда приведу, не обижайся, придется тебе переночевать у друзей.
Осознав, что больших уступок мне от него не добиться, я лишь молча кивнул и побежал в соседнюю комнату к Алику, занять у него бутылку эстонского ликера «Вана Таллин». Мне было известно, что Бармин купил его, как презент для своей жены. Ничего, в другой раз привезет.