Розабелла
Шрифт:
– Говорю вам, мисс Белла, ничего путного из этого не выйдет, помяните мое слово!
– Но что мне оставалось делать, Бскки? Ему невозможно было отказать. Иначе я выглядела бы грубой.
– Я всегда говорила: этот молодой человек знает, чего хочет! Он и двух недель не пробыл в Ширингсе, как там все уже плясали под его дудку. А это было непросто – люди привыкли к старому мистеру Уинболту. Вы… вы не слишком им увлеклись, мисс Белла?
– Я не хуже тебя все понимаю, Бекки! – несколько высокомерно сказала Розабелла. – Я не скомпрометирую свою сестру. Обычный визит мисс Уинболт
Изумленная Бекки уставилась на Розабеллу. Хотя близнецы могли поссориться, но никогда не критиковали друг друга ни перед кем. Конечно, мисс Розабелла права: ее сестра невнимательно относилась к соседям, но Бекки решила защитить свою хозяйку.
– Ваш отец болел, мисс Белла, и посетителей у нас никогда не жаловали, вы это знаете.
– Пора Аннабелле об этом подумать! Здоровье отца уже не внушает опасений, а затворником он останется навсегда. Хозяева Темперли должны принимать участие в жизни округи. Насколько мне известно, Аннабелла всего один раз посетила Уинболтов. Как бы ей тоже не превратиться в затворницу, Бекки! – с жаром произнесла раскрасневшаяся Розабелла. – Я собираюсь исправить положение: приму в пятницу мисс Уинболт и нанесу ей ответный визит… и другим соседям тоже. Когда Аннабелла возвратится, то увидит, что я наладила ей нормальную жизнь, и поблагодарит меня за это. Она сможет встречаться с Уинболтами на вечеринках, совершать с ними прогулки верхом… – Вдруг голос Розабеллы дрогнул, и она замолчала. Затем тихо сказала: – Достань лучший сервиз и вели начистить серебряный чайник. И еще в Рединге надо купить миндального печенья и пирожных…
– Не извольте беспокоиться, мисс Белла, – с достоинством сказала Бекки. – Темперли вас не опозорит, а Марта печет не хуже кондитера в Рединге.
Когда в пятницу карета мисс Уинболт подъехала к дверям Темперли, все было готово к ее приему. Эмилия оказалась здравомыслящей молодой особой лет двадцати пяти. С первого взгляда стало ясно, что красота в их семье досталась брату, хотя Эмилия тоже была привлекательна: светловолосая, как и брат, и с таким же открытым выражением лица. Широко поставленные серые глаза смотрели дружелюбно.
Войдя, Эмилия огляделась, потом протянула Бекки мантилью и корзиночку.
– Филип сказал, что вы переутомились, – обратилась она к Розабелле. – Он очень встревожен. Вам стало лучше?
– Я хорошо себя чувствую, мисс Уинболт. Ваш брат очень добр. Передайте ему, чтобы он не беспокоился.
У гостьи был такой же лукавый взгляд, как у брата.
– Это бесполезно. Что ему ни говори, он вес равно считает себя ответственным за благополучие друзей и родных. К тому же винит себя, если с кем-либо случается неприятность.
Розабелла улыбнулась и провела Эмилию в гостиную.
– Винит исключительно себя?
Гостья рассмеялась.
– Возможно, я немного преувеличиваю, но уверяю вас, что это близко к истине.
– Но такую заботливость нельзя ставить ему в вину!
Мисс Уинболт с удивлением посмотрела на Розабеллу.
– Как странно! Готова поклясться, что вас это должно раздражать. О, простите
Розабелла покраснела от удовольствия, но, взглянув на гостью, сдержанно произнесла:
– Как мило. Не хотите ли чаю, мисс Уинболт?
Если не считать неловкости вначале, визит прошел очень удачно. Сестра Филипа обладала приятными манерами и чувством юмора. Она очень любила брата, и фраза «Филип говорит» не сходила с ее уст.
– Вы когда-нибудь жили в городе, мисс Келланд? – непринужденно спросила гостья.
– Э… нет. Моя сестра живет в Лондоне, но я там никогда не была. – Лгать очень трудно, однако что ей еще оставалось? Розабелла приготовилась к новым уклончивым ответам.
К счастью, мисс Уинболт не стала расспрашивать ее про сестру. Вместо этого она сказала:
– До сих пор я не могла понять, какая жизнь мне больше нравится: городская или деревенская. Зато теперь я совершенно уверена, что, хотя Лондон, с его театрами и магазинами, очень притягивает, он не может сравниться с жизнью в Ширингсе.
Розабелла кисло улыбнулась – в ее недавней лондонской жизни присутствовали либо скука, либо ужас. Ей совсем не хотелось возвращаться в город. А как же тетя Лаура?
– Мисс Келланд?
– О, простите меня! Я задумалась. Что вы сказали?
– Я сделала то, что запретил мне Филип: я вас утомила!
– Нет-нет, мне очень приятно беседовать с вами.
– В таком случае могу ли я пригласить вас в Ширингс? А чтобы соблазнить вас, обещаю показать последние номера журналов мод. Филип на следующей неделе собирается в Лондон. Он всегда привозит мне журналы.
Следуя своему решению, которое она высказала Бекки несколько дней назад, Розабелла тепло улыбнулась и ответила, что с удовольствием приедет.
– Итак, каково теперь твое мнение о мисс Кслланд, Эмилия?
Филипу не терпелось услышать, какое впечатление произвела на сестру хозяйка Темперли.
– Должна признаться, Фил, что я была неправа в отношении ее. Правда, она посетила Ширингс всего один раз и тогда у нас была чета Кортни, так что мне не представилось возможности подольше с ней поговорить.
– Но тем не менее ты увидела достаточно, чтобы она тебе не понравилась?
– Дело не в этом! Просто я посчитала, что она тебе не подходит. Однако сейчас…
– Да? Что сейчас?
– Ты сказал, она была больна. Думаю, что болезнь пошла ей на пользу: она стала… менее резкой.
– Но не потеряла же она свойственную ей живость!
– Нет. Она великолепно шутит и умеет оценить чувство юмора в других. Я нахожу ее очаровательной, чего не сказала бы раньше. Может, на нее так повлиял визит сестры? Ее манеры явно улучшились.
– У нее всегда были отличные манеры, – натянуто заметил брат.
– Филип! Как ты можешь так говорить? Ты пристрастен. Раньше в отношении мисс Келланд ты высказывался более откровенно и тебя шокировало ее поведение. А как она назвала тебя? Тряпкой!