Роза с шипами
Шрифт:
– - Там мы можем встретить Ротберта и подсмотреть, каким образом он научился продлевать молодость, - не задумываясь, произнес я, будто кто-то шепнул мне в ухо подсказку.
– - Разве он может причинить тебе какой-то вред?
– удивилась Роза.
– Может ли он придумать какой-то способ, чтобы оборвать жизнь бессмертного создания? Есть ли вообще какой-то способ оборвать твою жизнь?
Я внимательно посмотрел на нее и сказал то, о чем подумал:
– - Если ты меня бросишь, я этого не переживу.
– - А, что ты сделаешь?
– рассмеялась она.
– Как ты сможешь убить себя?
Вопрос ударом колокола отдался
– - Единственное, что можно сделать, это обезглавить меня, - предположил я.
– - Пока ты в человеческом обличье никто не решиться на такое святотатство, - возразила Роза.
– - Никто из людей, - поправил я.
– Только вот, у меня язык не повернется назвать князя человеком.
– - Князь слишком ценит твои безупречные черты лица. А, значит, опасаться нам нечего, - Роза все-таки нашла в нижнем ящики шкафа то, что искала: камзол, бархатные панталоны, жилет, сапоги и, конечно же, шпагу в ножнах.
– - Собирайся, - кивнул я, радуясь тому, что все время рядом будет живое и красивое существо. В одиночестве путь в ущелье мог бы показаться бесконечным.
– Я должен сказать королю, чтобы даже в случае моего исчезновения он не отдавал власть Анри, если тот объявиться. Нужно предусмотреть все.
Я уже стоял возле открытого окна, за которым мерно кружились снежинки, и собирался улететь, но остановился, вспомнил, что надо похвалить Розу за то, как она впечатлила Камиля.
– - А знаешь, автор пьесы мечтает о твоем возвращении на сцену.
– - Я, конечно, понимаю, что ты считаешь "Тень и маркизу" пасквилем, но, задумайся, автор не только опорочил твое честное имя, но сделал тебя, дракона, знаменитым героем, по крайней мере, на подмостках.
– - Утешительно, - пробормотал я, улыбнувшись уголками губ. Роза сказала еще что-то, но ее слова были обращены уже только к снежной круговерти за распахнутым окном. Кажется, она говорила, что подозревает некоторую фантазию в пьесе, но считает, что в жизни все было иначе. Я не расслышал, потому что спешил. Уже шагая по улицам Виньены, я на ходу вспоминал слова, которые вместо актера полагалось бы произносить мне. Конечно, Камиль присочинил, никакого разговора между мной и Сабриной ни разу не состоялось. У меня просто тогда не хватило времени вести с ней беседы, но богатая фантазия автора вкладывала в мои уста те реплики, которые я мог бы сказать только Розе, а не жертве. Я попробовал повторить про себя какой-то куплет и понять есть ли в стихах что-то оскорбляющее меня или Камиль всего лишь воспользовался тем, о чем мы с ним болтали в темнице. Жаль, что нельзя запомнить всю пьесу с первого раза.
Я остановился, взглянул на диск луны высоко над крышами домов и припомнил Розу, стоящую на сцене. Как красиво и складно она произносила свою речь. Мою речь Камиль написал так, что она смогла бы подойти, как ему самому, так и любому из волшебных существ. На улицах никого не было, никто бы меня не услышал, разве только какая-нибудь фея, желающая услужить, но пока что прячущаяся в проулке. Шепотом я повторил стихи Камиля, ответ незнакомца на вопрос маркизы "кто ты?"
– - Я созданье той страны,
Где природа с смесью зла
Всем уставам бытия
Мы свои среди теней
Мы крылаты и горды
Вечно в прятки средь людей
Мы за то играть должны.
И кто-то из темного переулка отозвался на мой шепот глухим, понимающим смехом. Таким многозначным смешком может только один бандит приветствовать другого. Я огляделся по сторонам, но никого не заметил.
Во дворце я не стал никого беспокоить. Зачем будить короля? Он непременно начнет отговаривать меня от опасных затей или предлагать свою помощь. Пренебрегая дверью, я воспользовался окном второго этажа, сел за стол в королевском кабинете, написал короткое письмо королю и запечатал королевской же печатью. По крайней мере, так всем будет понятно, что такую печать мог оставить только наследник, но чтобы его величество уж точно ничего не перепутал я прилепил снизу крошечный оттиск своего перстня-печатки, который король, наверное, уже давно заметил у меня на руке. Во всяком случае, это лучше, чем отпечаток драконьего когтя на конверте.
Мне пришлось еще заглянуть в припозднившуюся специально для преемника короля мастерскую портного. Я заказал там платья для Розы и обещал, что зайду забрать их как-нибудь ночью. Для принца, которого считали неженатым, это был странный заказ. Хозяин мастерской понял меня по-своему и на всякий случай представил мне несколько миловидных девушек - швей. Кому не охота, чтобы дочь или племянница ходила в фаворитках. Внутри меня дракон зло рассмеялся, но я сам ощутил только чувство неловкости и теперь явился за вещами только ночью, когда весь штаб работниц уже спал. Лампа на окне за приопущенной шторой сообщала мне, что сам владелец еще не спит.
Я забрал сверток и пеструю шляпную коробку, объяснил, что спешу к даме и был даже рад, когда за моей спиной закрылась дверь. По крайней мере, один-единственный человек во всей Виньене мог подтвердить, что по ночам меня ждет фаворитка, а не демон, которому я продал душу.
Надо было скорее возвращаться к Розе, но я мельком взглянул на луну, уже переместившуюся в небе левее над шпилями города и вспомнил еще одну сценку из пьесы, маркиза спрашивает что-то насчет рождения, юности, зари, а дракон в облике кавалера таинственно отвечает и в словах раскрывается мое прошлое:
Свою первую зарницу
Увы, вспомнить не могу,
Помню мрачную темницу
И оплывшую свечу,
Звон цепей и шелест платья,
Голос демона во тьме,
Рок всесилен и объятья
Рано смерть раскрыла мне
По мнению Камиля такому откровенному признанию Сабрина поверить просто не могла. Кем она могла посчитать привлекательного молодого человека, как не притворщиком, решившим с какой-то целью разыграть из себя демона. Я все еще слышал ее ответ произнесенный устами Розы:
Смерть? Метафора иль шутка?
Скольких, притворившись им
Ты сумел лишить рассудка
Появлением своим.
Я тряхнул головой, словно пытаясь прогнать какие-то мысли. Мне надо спешить домой, а не читать чужие стихи. До того, как Роза открыла мне глаза на то, что автор талантлив я считал пьесу весьма оскорбительным сочинением.
Ощутив чье-то легкое дыхание у себя на затылке, я обернулся. Фигура, прислонившаяся к стене, мастерской портного показалась мне настолько знакомой, что я даже не задался вопросом "кто это?"