Роза и меч
Шрифт:
Марин поставила на стол золотые тарелки с теплыми благоухающими вафлями, а к ним две хрустальные вазочки с фисташковым мороженым и придирчиво окинула все взглядом.
– Приспустить еще немного маркизы?
Герцог, прежде чем ответить, взглянул на Каролину.
– Нет, и так хорошо. Фазан был просто объедение. Как жаль, что я слишком редко бываю здесь.
Лицо женщины расплылось в улыбке. Сделав реверанс, она укатила столик с грязной посудой.
Теплый ажурный свет наполнял библиотеку, в эркере которой они сидели. Герцог поднялся и с вазочкой в руке прислонился к подоконнику. Каролина
– Эта комната будто сделана специально для вас, – произнес он. – Она делает ваши глаза фиолетовыми, темно-фиолетовыми – как темные аметисты.
Она подхватила его легкий тон:
– А вам идут высокие испанские воротники.
– К сожалению, они вышли из моды. Но я не отступаюсь от своих причуд.
Всю трапезу Каролина поджидала удобного момента.
– Я бы хотела поблагодарить вас за колье. Это старинное фамильное украшение. Я должна была надеть его на свою свадьбу.
Он сел рядом с ней. Решительным и в то же время робким жестом положил ладонь на ее руку.
– Я воспринимаю это как добрый знак, а вы? Не хочу настаивать, но… – Он замолчал и отодвинулся от нее.
Дверь в библиотеку открылась, и на своем кресле въехала Мелани.
– Я уж боялась, что наш литературный час сегодня не состоится, – ее голос был тонким и ломким, как стекло. – Я хотела сообщить тебе о визите. Тебя ожидает некий аббат Герен, – она сделала знак слуге, тот ловко развернул коляску.
Когда дверь за ними закрылась, Каролине показалось, что Мелани все еще находится в комнате.
– Я должен вам кое-что объяснить, – произнес герцог. – Слова всегда говорят лишь половину, и тем не менее я попробую. Это было в Англии, шесть лет тому назад, в доме одного друга. Мелани, она чудесно говорит по-французски, хотя сама англичанка, обучала детей французскому. Она была сиротой. Опекун обманным путем лишил ее маленького наследства, муж ее бросил. Все это я знал еще до того, как увидел ее. Я был на ее стороне еще до знакомства с ней.
Каролина попыталась отмахнуться, но рассказать об этом явно было его внутренней потребностью, он слишком долго носил это в себе.
– Мелани – не тот тип женщины, который может вскружить мне голову. Но у меня было ощущение, что она нуждается в моей защите. Я привез ее в дом своей бабушки в качестве чтицы. Я брал ее с собой в общество. Делал все, лишь бы доставить ей радость. И во сне я не мог подумать о том, что она это воспримет как-то иначе. Я никогда не давал ей ни малейших надежд, я был слеп к ее чувствам, потому что не любил ее. Когда полтора года назад я решил вернуться во Францию, она была сломлена. С тех пор она парализована. Я не мог оставить ее там одну. Я был с ней у лучших врачей. Ничего не помогло. А теперь я начинаю понимать Мелани. – Произнеся эти слова, герцог зашел за стул Каролины и положил руки ей на плечи. – Нет ничего ужаснее безответной любви. – Он чуть крепче сжал ее плечи. – Я хотел, чтобы вы знали все это. Я свободен, свободен для любви, которая будет взаимной.
Каролина не отвечала. Этот мужчина, его слова, летний день, врывающийся в окна теплой, яркой и благоухающей струей, овернское вино, сладкой тяжелой мелодией певшее в ее крови, – во всем было
Герцог Беломер заглянул в это мечтательное лицо. Он знал ее уже полтора года, и все время она оставалась для него загадкой, но никогда не была столь загадочной, как этим утром в гавани Рошфора, когда она оперлась о его руку и села в его карету. Теперь он уже почти мечтал о том, чтобы увидеть ее слабой, сознаваясь себе однако, что был бы разочарован.
Каролина встала. С улыбкой она произнесла:
– Вы ждете ответа?
– Нет, – серьезно ответил он. – Я не жду ответа, во всяком случае, сейчас.
Он не хотел завоевывать Каролину, пользуясь ее слабостью; он дождется часа, в который она сама отдастся ему. Иначе он не мог…
Каролина проснулась от шепота под своим окном. Мягкие сумерки заполнили комнату. Голоса смолкли. Она соскочила с кровати, подбежала к окну и в испуге отпрянула при виде человека, направлявшегося от ее окна к реке вдоль живой изгороди из розовых кустов. Квадратные приподнятые плечи под темной сутаной, деревянная марионеточная походка. Был только один человек, похожий на этого: монсеньор Лоренцо Нери!
Фигура исчезла в отверстии в изгороди. Никаких сомнений, это был Нери. Каролина быстро натянула на себя одежду, разложенную на банкетке возле кровати, накинула на плечи серо-перламутровую кашемировую шаль. Потом сбежала вниз по лестнице, через холл и садовый павильон, на свежий воздух.
Она попала в один из хозяйственных дворов, упиравшийся в конюшни. В клетке свора коричневых охотничьих собак с лаем бросалась на решетку. Наконец Каролина нашла калитку, которая вела наружу. Она вышла через нее, узнала спускающийся вниз к реке луг, который она видела из своей комнаты. Трава становилась все более влажной и топкой, камыши все выше. Ненадолго она замерла в нерешительности. Потом обнаружила узкую протоптанную тропинку, которая вывела ее к самой реке. У деревянных мостков покачивалась лодка. Темный след петли на столбике говорил о том, что здесь была привязана и вторая лодка – еще несколько минут назад… Она прыгнула в колыхающуюся лодку, отвязала канат от столбика и оттолкнулась веслом от мостков.
Чем дальше уносила ее лодка вниз по реке, тем больше ей казалось, что она обозналась. Река извивалась между берегами, становившимися все круче и круче. Сумерки сгущались. Развалины крепости четко выделялись на фоне пламенеющего неба. Удвоив свои усилия, она плыла прямо на мрачные скалистые стены, словно надеялась там получить ответы на свои вопросы.
Каролина слишком поздно поняла, что река впадала здесь в подземный канал. Она попробовала направить лодку к берегу, но не справилась с усилившимся течением, которое понесло ее в канал. Пригнувшись и вынув весла из воды, она скользила в темноте, неожиданно окружившей ее. Каролина чувствовала, как стучит сердце и шумит в ушах, сама не зная, то ли это ее кровь, то ли шум воды, многократно умноженный под сводами эхом.